— Всё говори, — повторил Федя. — Зачем тебе семь камней? Для Фелистеева, да?
— А… а ты почему знаешь? — все так же шопотом спросил Вадик.
— Знаю… Фелистеев мне на карнавале сказал, что хочет разорить вашу коллекцию. Ты скажи, как он это сделал, мне нужно знать.
— «Как, как»! — рванулся Паня. — Заспорили, и спрашивать нечего!
— Сиди ты! — одернул его Федя. — Сиди и не вставай, пока не позволю. Что мне обещал, помнишь? — Он спросил у Вадика: — Значит, заспорили?
— Да, заспорили… — Вадик вытер рукавом слезы, катившиеся по щекам. — Мы с Генкой уже давно, после карнавала, тайно заспорили, чтобы был сюрприз, и выставили коллекции… Я за Пестова, а Генка за Степана… Если до праздника они хоть раз одинаково сработают, значит я проиграл. Разве я знал, что Григорий Васильевич возьмет Степана учиться на «Четырнадцатый» и что Степан Яковлевич так выучится! А Генка первый узнал, что Панин батька берет Степана на свою машину… Узнал, подловил меня и выиграл…
— Уж и выиграл! — возразил Федя. — Чего ты спешишь?
— Нет, выиграл… — качнул головой Вадик. — Я папу спросил сегодня. И папа думает, что, конечно, Степан может догнать Пестова хоть раз, даже перегнать. Он говорит, что Степан Яковлевич удивительно способный работник, и все на руднике тоже так говорят… Нет, Паня, лучше сразу отдать Генке семь камней, у нас тогда еще много хороших камней останется. А то он все заберет… Слышишь, Паня?
— Осел ты, осел! — сказал Паня, почувствовавший, к своему ужасу, что в душе он почти согласен с этим советом. — Как ты смел на тайный спор идти, кто тебе разрешил? Почему ты мне врал, что с Генкой на футболистов споришь? Семь камней! Значит, и шерл, и огневик. А у нас что останется? Всякий мусор, да? — Он вскочил и забушевал: — Подождете вы, подождете! Еще никто не нагнал Пестова и не нагонит. Пестов первого места никогда не уступит. А если… если Степан нагонит батю, тащи, тащи к Генке всю нашу коллекцию, сам тебе помогу ящики отнести… И на всю жизнь мы с тобой враги! Так, так и не иначе! — Паня приложил указательные пальцы один к другому и резко их развел. — Ты для меня теперь пустое место, даже ступить некуда… Пойдем, Федька, нечего тут делать. Пошли!
Он схватился за ручку двери.