— Чего ты наседаешь? — выпрямился Паня. — Испугались его, как же!
Это заставило Федю одуматься.
— Ишь, ругается еще… — сказал он с тяжелой усмешкой. — Все в болоте, а он в бане. Сам сначала помойся… Разговаривать с тобой не стоит!
— И не разговаривай, пожалуйста, не разговаривай, ужасно я пожалею, на колени даже стану…
— Э, ну тебя! — отмахнулся Федя, подошел к Вадику, посмотрел на его лицо, в котором надежда боролась с отчаянием, и спросил: — Прав я или неправ?
— Ты правильно, ты все правильно сказал! — воскликнул Вадик. — Надо так сделать, надо спор поломать… И чтобы споров больше никогда не было… Честное слово, Федя, не буду теперь спорить даже на перышки. Теперь пускай Степан работает даже лучше Григория Васильевича, я очень рад, потому что траншея не опоздает… Паня, давай сделаем честно, как Федя говорит. Слышишь, Паня?
Он вскочил на кресло, чтобы через плечо Феди посмотреть на своего друга.
Но Пани в кабинете не было. Исчез Паня.
— Ушел!.. Он ушел, Федя… — сразу увял Вадик, потом одним прыжком очутился на подоконнике, рванул к себе форточку и крикнул во двор: — Па-ань! Слышишь, Пань, не уходи!.. Я очень тебя прошу!.. Иди сюда! Пожалуйста!..
В комнату ворвался холодный ветер, тяжелая штора вздулась парусом, и Вадик никак не мог с нею справиться.