Мяч пролетел между табуретками.
— Класс? — потребовал оценки Гена.
— Чисто… — признал Паня. — Надо поговорить, Фелистеев. Выйди на улицу…
Они сошлись у открытой калитки. Паня всем своим видом выражал полнейшее спокойствие; спокойным, даже равнодушным казался и Гена, прислонившийся к ограде. Глядя на мальчиков со стороны, никто не догадался бы, что они ведут важный и даже опасный разговор.
— Слушай, Фелистеев… — начал Паня. — Вчера Вадька Колмогоров сказал мне, что вы с ним пошли в спор на моего батьку и Степана, в заклад коллекции выставили…
— Значит, не побоялся?.. А я думал, что у него смелости не хватит… Прямо удивительно!
— Всё сказал… И то, как ловко ты его подловил, когда первый узнал, что мой батька берется учить Полукрюкова…
— Верно! — с вызовом в голосе согласился Гена. — Подловил вас, как вы меня с малахитом. Долг платежом красен! Получили, что заслужили… Ну, хватит размазывать. Скажи прямо: согласен ты мне дать на выбор семь любых камней и закончить спор? Ясно, что все равно вы проиграете… Не дашь семь камней, так я все три ящика заберу.
— Нет, Фелистеев, ни одного камня от меня не получишь, даже не надейся. Проиграется или не проиграется спор, все равно ничего тебе не дам.
— Ломаешь, значит, спор?