Но одного у Степана нельзя было отнять: работал он жадно, смело.
В забое над довольно глубокой выемкой козырьком нависла плотная порода. Благоразумнее всего было оставить этот навес до прихода взрывников, но Полукрюков стал «выжимать» машину. Ковш поднимался все выше, точно захватистая, дерзкая рука тянулась за добычей.
— Напрасно он за козырек взялся! — не выдержал Паня.
— А что? — спросил Федя.
— А то самое, если ни крошечки не понимаешь! — как маленькому сказал Вадик. — Он может ковшом головные блоки на стреле расколоть или тросы порвать — будет авария… Хорошая работа, нечего сказать! То у него затвор отказывает, то он за козырьком охотится…
— Молчи! — дернул его за рукав Паня, которому стало неловко. — Видишь, он уже ушел от козырька. Всё!
— И… и не приставай! — угрожающе дополнил Федя. — Не задирайся, а то пожалеешь. Я еду, еду — не свищу, а как наеду — не спущу! Не соображаешь, что Степан недавно на экскаватор из армии вернулся… Ничего, он свое нагонит и на вашем руднике никому не уступит, увидишь!
— Ну? Даже Пестову? — сразу вцепился в его слова Вадик. — Говори, даже Пестову не уступит?.. Не уступит или уступит, говори!
— Думаешь, никто не может работать, как Пестов? — спросил увлеченный спором Федя. — Ошибаешься!
— Пань, слышишь, что он говорит, слышишь? — волчком завертелся Вадик.