— Идем! — Валентина заставила Павла опереться на ее руку и повела, стараясь ступать медленнее. — Нужно лечь, отдохнуть.
Возле него теперь был близкий, родной человек, и на душе стало легче. Он очутился в доме, где жила Валентина. Хозяйка-старушка напоила его холодным мятным квасом, а дочь старушки настойчиво расспрашивала его о Самотесове. Несколько раз появлялась Валентина. В последний раз она пришла обескураженная. На телефон рассчитывать не приходится: провод надолго занят трестовскими переговорами с Москвой. Таких разговоров накопилось очень много.
— Уже ночь, Павлуша, — сказала она. — Мое рудо-управление прислало машину довезти тебя до станции. Но как ты поедешь, дорогой!..
Зал ожидания был переполнен. Она увела Павла в привокзальный сквер, усадила на скамейку.
— Ты молодец, моя мечтательница, — благодарно улыбнулся он.
— Все будет хорошо, все будет хорошо, Павлуша! — проговорила Валентина и прерывисто вздохнула. — Нет, с мамой не могло случиться ничего! Передай маме, что я виновата перед ней. Я должна была вмешаться в твою жизнь на шахте. Ты переработался, похудел, щеки запали. Не улыбайся так. Я знаю, что ты выдержал бы любой груз, если бы не эти неприятности. Тем более я должна была подойти к тебе ближе, обнять…
Он смотрел на лицо, освещенное скользящим отблеском фонаря, качавшегося на ветру у вокзала. Глубокая и тревожная жизнь сердца горела в ее глазах.
— Валя… — начал он и не мог закончить.
— Пойдем в вагон. У тебя плацкарта. Только бы ты не свалился. Отдохни возле мамы… Какой ветер! Подними воротник, вот так.
Уложив Павла на лавку, Валентина присела возле, хотела что-то спросить и не решилась.