— Нам так и не удалось поговорить обо всем, — вспомнил он. — А надо бы…
— Ничего, Павлуша. Не думай сейчас об этом.
— Да, неприятности… Мне было очень трудно, Валюша. Очень трудно в последние дни… Знаешь, всплыла память о моем отце. Есть догадка или сведения, что он взорвал Клятую шахту по приказу хозяина…
— Боже мой, вот почему…
— Что?
— Я слышала от одного человека… Нет, не это, а намек такой неприятный. — Она наклонилась к уху Павла: — Скажи, как к тебе относится Самотесов? В воскресенье он был у прокурора.
— Да, я знаю… Самотесов — мой друг. Я знал, что он был в прокуратуре, беседовал с Параевым… Вернусь из Горнозаводска, зайду к тебе, и мы поговорим. — Забывшись, он воскликнул: — Пойми, Валя, пойми! Я полюбил дело, полюбил эту землю, сердце ей отдал… Ведь какое богатство!.. Неужели придется бросать?
— Голубчик мой! Но, может быть, все обойдется? Он промолчал.
Паровоз подали, свет зажегся. Валентина поцеловала Павла:
— Я буду ждать телеграмму, — и ушла, чтобы не показать своих слез.