— Ты меня, дяденька, пусти, — попросила она. — Я добегу. Что-сь дымком тянет.
Избы Конской Головы уже завиднелись. Ленушка рвалась домой: ей казалось, что Петюша вернулся.
Нет, Петюша не вернулся из Клятого лога.
Привалившись к стене, на лавке у окна в своей обычной позе сидел Осип Боярский.
3
Поворачивая на камельке сковородку с ворчавшей яичницей, Никита Федорович сказал, не обернувшись к бригадиру и профоргу вооруженной охраны Пантелееву, сидевшему возле кухонного столика:
— Ты вот что, лесной отец… Ты человек сознательный, партийный, значит ты должен против этих фантазий воевать, а не то что…
Егор Трофимович, невероятно громоздкий в брезентовом дождевике и высоких резиновых сапогах, промолчал, упрямые глаза совсем ушли под лоб; каменное упорство было во всей осанке этого чернобородого человека.
— Похоже, что все вахтеры ума лишилися! — всердцах продолжал Самотесов. — Только его и видят, только он в глазах и стоит. Ну, как его мог Косиков видеть, посуди!
— Вот как я тебя вижу, так и он начальника видел, — прогудел Пантелеев. — Идет Косиков с обхода по тротуару новому… К лесу подошел и назад свернул к колодцу. Подходит к колодцу, глядит — а уже тебе и горит. Тут горит и там, где стройдетали сложены, полыхает. Я туда бегу, вижу — Косиков стреляет, кричит, а он к лесу бежит. Я его, конечно, издали видел, а Косиков вот как руку эту… — И Пантелеев потряс растопыренной пятерней перед глазами.