Первухин хотел ответить, но сдержался.
Братья Первухины жили в шестом общежитии. По длинному коридору Василий на цыпочках пробрался в самый конец барака и прислушался у двери, на которой была прибита медная дощечка, изготовленная самими обитателями комнатушки:
«Бр. Первухины В. и М. Просим стучать. Прием в часы после смены».
Из-за двери доносилось меланхолическое потренькиванье. Ясное дело: Миша скучал и валялся на кровати с мандолиной в руках.
— Васька! — шепнул Миша, когда брат как ни в чем не бывало вошел в комнату. — Я умер… — Он вытянулся на кровати, на минуту притворился мертвым, потом, разом сбросив с койки ноги, вскочил, обхватил брата за шею, в приступе радости повторяя: — Васька, ну черт! Откуда?.. Ну, Васька! — Испугался и заглянул в лицо брата: — Чего там дома случилось?
Пожав плечами и вообще разыгрывая величайшее спокойствие, Василий стал на табуретку, снял со стены черные блестящие боксерские перчатки, которые ему удалось купить во время одной из поездок в Горнозаводск, и бросил их на койку брата.
— Владей! — коротко проговорил он.
— Ну? — не понял Миша.
— Выстрел был довольно точный…
— Какой выстрел? — сначала не сообразил младший Первухин. Потом лицо его напряглось, светлые глаза сузились, рот сжался. — Ты откуда знаешь?