Вдруг Валентина всплеснула руками, будто только сейчас поняла, осознала все, что слышала, и ужаснулась.
— О Павле, о Павлуше такое говорят! — вскричала она. — Кто смеет так оскорблять, так унижать! Ты понимаешь, как это оскорбительно, как все это…
— Думаешь, одна ты так возмущаешься! Павла полюбили в тресте и на шахте, Павлу верят, но в этой истории все залпом грохнуло: анонимные письма в партбюро, авария на Короткой гати, последняя поездка Павла в Горнозаводск и пожар. И неизвестно, кто и зачем вызвал его в Горнозаводск. — Максим Максимилианович потоптался возле витрины с камнями, с трудом заставил себя обернуться к Валентине: — Скажи, может быть у Павла есть в Горнозаводске такие знакомые, которые хотели бы его увидеть?.. Во что бы то ни стало увидеть…
Валентина смотрела на него не понимая.
— Ну, ты ведь не маленькая, не девочка… Управляющий думает, что тут замешана какая-нибудь девушка, что она его вызвала, — отрезал Абасин.
— Павел! — воскликнула Валентина. — Ты это о Павле говоришь! Как тебе не стыдно, дядя! Еще и в этом Павла обвиняешь!
— Не обвиняю, а надежды ищу, оправдания Павлу, пойми!
— Ты не понимаешь, что говоришь! — Она схватила дядю за руку, сказала, глядя горящими глазами в его глаза: — Скорее небо рухнет, чем Павел низость сделает, особенно в отношении меня. Ты слышишь? Не было у него таких знакомых и не может быть.
Она выбежала в переднюю, стала натягивать мокрый макинтош. Лицо ее пылало.
— Ну, прости, прости старика. Куда ты, бедняга?