Эту окраину он любил. Сердцевина поселка осталась такой же, какой была в далекие времена, когда заводские станы катали знаменитый нержавеющий кровельный лист, ценившийся на вес золота колонистами Северной Америки. Деревянные дома почетно почернели от заводского дыма, дворы сохранили многое от крепкой сибирской стройки, улицы самими своими названиями славили металлургов и металлистов: листокатальщиков, плавильщиков, модельщиков, литейщиков, токарей. Эти названия в старый поселок принесла революция, и мало кто помнил, что раньше это были улицы горькой нищеты.
За толстой, почти крепостной стеной старый завод шумел молодо. Над трубами мартеновского цеха вился рыжий дымок, и от шихтарника доносился серебристый звон разгружаемых чугунных штыков; грохотал крупносортный цех.
Георгий Модестович вошел в вагон трамвая с передней площадки и начал путешествие к Мельковке.
4
Приснилось, что его будит, тормошит Ленушка, что она лепечет: «Ты вставай, родименький». Он улыбнулся, открыл глаза и сразу утонул в темноте и тишине.
Поскорее достав из мешка новую свечу, Петюша зажег ее и со страхом огляделся. Ничто не изменилось в его убежище: в стороне медленно падали с кровли тяжелые капли, неверные отблески свечи скользили по борту выработки и терялись там, где чернела пустота «печи».
Он прошелся. Нога болела, но уже позволяла ступать. Это его подбодрило. Присев на груду породы, Петюша послушал звон чудесных часов, потом достал хлеб и поел.
Захотелось пить. В том месте, где капли падали с кровли на землю и разбрызгивались, в ложбинке скопилось немного воды. Лежа на животе, он выпил все. Этого было так мало, что жажда как будто стала еще сильнее. Достав из кармана гвоздик — чего только нет в карманах вот таких юнцов! — Петюша откупорил одну из бутылок, лежавших в ивовой корзинке. В бутылке осталось чуть побольше половины, остальное, как видно, улетучилось сквозь пробку и сургуч. Он вылил водку в кучу породы, отбил горлышко бутылки, чтобы сделать пошире отверстие ловушки драгоценных капель, поставил бутылку в ложбинку, обложил для устойчивости камнями и попытался представить, как скоро бутылка наполнится хотя бы на треть. Пришлось бы ждать очень долго. Опорожнив вторую бутылку, Петюша отбил донышко и вставил свечу внутрь, ввинтив ее в горлышко. Получился как бы фонарик взамен потерянного. Теперь можно было ходить со светом, не боясь, что свеча оплывет и сгорит до времени.
Деревянная лестница, лежавшая у борта выработки, и отверстие «печи» притягивали его все сильнее. Лестница была сколочена из толстых брусьев, с массивными перекладинами. Казалось совершенно немыслимым поднять ее и приставить к отверстию, черневшему в борту, но все же он попробовал это сделать. К его удивлению, довольно легко удалось приподнять конец лестницы. Петюша нашел для него опору — выступ в борту — и, придерживая лестницу рукой, чтобы она не отвалилась, немного отдохнул, потом приподнял лестницу до следующего выступа-опоры. Он согрелся, вспотел, но добился своего: лестница пришлась верхней ступенькой в «печь», и оставалось только оттащить нижний конец, чтобы придать ей устойчивость.
Когда эта задача была решена, Петюша почувствовал под ногой мягкое, увидел рвань, лохмотья, клочья серой пыльной ваты и догадался, что это остатки истлевшей теплой шапки, пошевелил их ногой и застыл не дыша. Из лохмотьев выкатилась зеленая искра, не погасла и набралась блеска. Задрожавшей рукой Петюша поднял небольшой безупречный шестигранный кристаллик, наполненный прозрачным огнем.