Младший Первухин опустился возле Павла на колени, нагнулся.
— Товарищ начальник… Павел Петрович, — шепнул он, — наши ребята велели вам кланяться и передать… Не верят они тому, что о вас болтают. Никто на шахте этим глупостям не верит. Не вы ходили по Короткой гати и вообще… Я не вас видел, когда на посту стоял. Честное слово, Павел Петрович, теперь это совсем ясно. Я, Павел Петрович, ведь тогда не промахнулся, хоть и темно было! Васька мне даже боксерские перчатки отдал. Вот мы и идем, в общем, «сено» косить! — Он подмигнул, вскочил и перебежал через жердочки на другой берег речушки, где его ждал Василий.
Братья приблизились к лесной опушке, обернулись, замахали Павлу кепками и исчезли за деревьями. Долго смотрел им вслед Павел. Захотелось уйти с солнца, с припека в тень. Он направился к себе, глянул на окно Романовой избы и решил еще раз попытаться: вошел и, не сразу привыкнув к полутьме, ступил к старику, лежавшему на лавке. Громадный и костлявый, с заострившимся носом, он казался безжизненным.
Павел наклонился над ним.
Роман дышал тихо, грудь едва заметно поднималась.
— Роман! — позвал Павел. — Слышишь?.. Лицо старика оставалось неподвижным.
— Роман… слышишь, Роман! — продолжал он. — Петюша в Клятый лог за тобой пошел и не вернулся, пропал. Вспомни, Роман, где ты был, куда мог пойти Петюша? Надо спасти его! Зачем ты вчера хотел видеть начальство, что хотел сказать? Слышишь меня?
Даже не дрогнуло лицо старика.
«Ничего я от него не узнаю! — подумал Павел. — Ничего не узнаю от этого полумертвого человека!»
В своей избе Павел опустился на лавку, и вдруг закружилась голова, запылали, заискрились в глазах камни, те камни, которые мирно светились у него на письменном столе давно-давно…