«Это солнце в глазах осталось, — подумал он. — А камни… «Альмариновый узел» отца? Нет, не может быть!..»
2
Хмурым взглядом окинул Георгий Модестович Мельковку с ее аккуратными домишками, неровными плитяными тротуарами и узкой булыжной мостовой. Не любил он Мельковку — не любил за ее прошлое. Память сохранила фамилии всех домовладельцев, все истории шальных и преступных обогащений скупщиков хитного камня, ворованного сырого золота и фальшивой монеты. Все это сгинуло навсегда, и все же старик не бывал здесь почти с незапамятных времен.
В доме Никомеда окна были настежь. На крылечке немолодая женщина выбивала пыль из коврика. Этой женщины Георгий Модестович не знал, никогда не слышал, что у мельковского жителя Халузева, овдовевшего еще до революции, есть хозяйка.
— Прощения прошу, — приподнял он тюбетейку. — Никомед Иванович гражданин Халузев дома?
Ахнув от неожиданности, женщина прижала к груди коврик.
— Простите, невзначай я подошел, напугал вас, — извинился Георгий Модестович.
Вежливость почтенного старика произвела на женщину самое благоприятное впечатление.
— Ничего, батюшка, не винитесь, — сказала она нараспев. — Нету Никомеда Ивановича. В Гилевке он медком пользуется.
Чуть не сорвался с языка нетерпеливый вопрос, но Георгий Модестович сдержал себя.