Молодой человек, покоробленный неожиданной резкостью его ответа, выслушал Никиту Федоровича с принужденной усмешкой и пожалел, что повел разговор «не под протокол». Самотесов, вместо того чтобы следить за выражением лица Параева, глядел в сторону, перекладывая с ладони на ладонь справочник по горным работам.
Молодой человек курил, внимательно рассматривая пепел на папироске.
В землянке наступило молчание, впрочем не надолго.
— Итак, вы, как и при первой нашей встрече в Кудельном, продолжаете считать, что возня, как вы это называете, вокруг Расковалова — дело вредное, — преувеличенно спокойно отметил Параев. — А не правильнее ли считать вредным то, что некоторые товарищи упорно продолжают закрывать глаза на вещи, заслуживающие пристального внимания?
Разговор опять пошел официальный. Никита Федорович переспросил:
— Простите, вы это о чем?
— Хотя бы о том, что вы упорно стараетесь обратить в шутку все разговоры людей, видевших в разное время инженера Расковалова в местах совершения вредительских актов. Вы пытались даже отучить вахтеров от этих разговоров. Чем все это объяснить? Не слишком ли далеко зашло ваше доверие?
— А тем объяснить, что я дурацких разговоров не люблю, — спокойно, со злой искрой в глазах ответил Самотесов. — Заремба только по фигуре признал Павла Петровича, когда тот по Короткой гати ходил. Ну и глупость! Павел Петрович, из Горнозаводска вернувшись, весь вечер в землянке просидел, к докладу готовился, раза два ко мне на копер наведывался. Разве я не видел бы, что он на Короткую гать подался! Такая отлучка никуда не денется. Первухин видел кого-то, когда на посту у Первой гати стоял, подумал, что это Павел Петрович, окликнул, стрелял, как будто ранил, а Павел Петрович всю ночь в постели с температурой лежал. Я к нему ночью не раз заходил. Во время пожара вахтеры как будто видели Павла Петровича — не в лицо видели, а в спину. А он в это время в поезд сел, в Горнозаводск уехал, и свидетели, ясное дело, найдутся…
— Внешне все обстоит так. Но я следователь, товарищ Самотесов, и не могу пройти мимо такого, например, факта: шофер из автоколонны треста ранним утром встретил Расковалова между Новокаменском и станцией Перемет. Как вы на моем месте отнеслись бы к этой интересной «детали»?
— Значит, так, — продолжал Никита Федорович, деловито соображая: — задумал Расковалов шахту поджечь, сам себя вызвал в Горнозаводск, на больничной лошади в Кудельное проехал, в поезд сел. Все это видели. На Перемете он из поезда выскочил, на Клятую шахту сбегал, дело свое обладил, обратно на Перемет подался, каким ни есть поездом до Горнозаводска утром доехал. А шофер его, как на грех, встретил, может даже поговорил с ним…