— А мне сказали, что вы на совещании…
— Был на совещании, а оттуда меня, знаешь, в Баженовку спешно послали, насчет лунного камня, — ответил он не сразу и откашлялся. — Баженовка в прежние времена лунный камень, селенит, резала. Пал, однако, промысел, народ на заводы пошел. А теперь Азия лунного камня просит. Еду вот от «Ювелирторга» разузнать — что и как. Лунный камень там завидный, густой цветом. От лунного камня, говорят, в доме тишина.
— Чем только не занимается Урал! И тишиной тоже.
— Ну как же, почему не дать селенит. От этого камня тоже имеется польза. — Он оборвал наспех сплетенную выдумку вопросом: — Твои-то дела как?
— Плохо… Надеялась помочь Павлу и узнала только то, что его положение очень серьезное. — Ей стало трудно говорить, и она замолчала.
— Ну да, — ответил Георгий Модестович таким тоном, что в Валентине поднялась тревога, приглушенная усталостью.
— Вы что-нибудь слышали? — спросила она со страхом.
— Откуда слышать-то! На совещании вот был… — Он засуетился: — Пойти билет купить, а то не уедешь, гляди. — Отрывисто спросил: — На тот случай, коли в Новокаменск заверну, тебя где искать?.. Ладно, может, зайду к доктору, познакомлюсь…
«Что он узнал? Он что-то знает! — подумала она, глядя ему вслед, и тут же возразила себе: — Глупости, откуда мил-друг может знать! Он за тихим камнем едет, счастливый человек!»
В вагон дали свет, мужчины закурили, в дальнем конце вагона молодежь запела о молодом партизане. Человек, сидевший против Валентины, сказал: «Хорошо поют!» — и она узнала того, кто так внимательно посмотрел на нее в очереди. У него было чуть скуластое лицо и широкий нос, но темные, будто насмешливые и в то же время простодушные глаза освещали и скрашивали это обыкновенное и все же чем-то приметное лицо. Поправив сложенный на коленях серый плащ и разбухший портфель, обычный портфель командировочного, он достал порттабак, поглядывая на Валентину, заботливо свернул папироску, вставил в резной мундштук тобольской работы с белочкой, вынул никелированный пистолетик и направил его на Валентину.