Ответа он не услышал: Василий заснул, точно в омут нырнул. За один день ему пришлось трижды пересечь Клятый лог да еще сбегать к дальним копушкам, обшарить их. «Сенокос» выдался утомительный.
В этот же ранний час, когда, предвещая солнечный день, по ложбинкам тянулся жемчужный туман, сливался с озером и ждал первых лучей солнца, чтобы бесследно рассеяться, в домишко на баженовской стороне постучал маленький, весь седой старичок, очень коренастый, чистенький и усмешливый.
— Орина, свет-матушка… — ласково и певуче проговорил он, когда окно приоткрылось и на него с удивлением сверху вниз посмотрела темнолицая старуха. — Орина Петровна, прости на тревоге. Твой-то каменный царь спит?
— Что это ты, Саввушка, что понадобилось? Спит он.
— Вишь, лежебока какой! А квартирант тож спит?
— Слышно было, перхает на чистой половине, а встал ли — не знаю. Что попритчилось такое?
— Ты его потревожь, квартиранта-то… Скажешь, что пасечник явился, труд принял… Иль нет, я сам к нему пойду для почета.
Во дворе он мимоходом приласкал лохматого пса, взошел в избу и осторожно стукнул в дверь чистой половины.
— Кого требуется? — раздался сердитый голос, сорвался и снова послышался, уже более мирный: — Взойдите, кто есть!
Это правда, что в Баженовке некогда процветало камнерезное искусство, и также правильно то, что промысел пошел на убыль, так как народ потянулся на серьезное заводское дело, но неправда, что селенит забыли совершенно. Волокнистый, полупрозрачный, лунный камень янтарных оттенков, от светло-медового до багрянистого, приятный, хоть и низкородный, все еще находит и своих мастеров и своих любителей. Поделочки из селенита — вещицы домашнего обихода — появляются в магазинах промкооперации, на колхозных рынках и даже в блестящих витринах «Ювелирторга». Значительную часть этих безделушек дают баженовские кустари, а лучшие выходят из рук старого умельца Прасолова, у которого и остановился знатный гость, приехавший в Баженовку поздним поездом.