— Так все они в одной форме, — почесал за ухом Коланутов. — Вот история!..
— Высокий, — вел свое Василий. — Здоровый дядька, высокий. В летах уже.
— А в летах, так это все же конторщик, он всех старее… Да что ж это никого не видно? — удивился Коланутов. — Он загорланил: — Эй, каменны черти! Давай отпуск на бут!
Голос раскатился по карьеру, повторенный эхом. Парни переглянулись. Стало жутковато.
— Пошли! — приказал Василий. Все двинулись к сторожке, которая, как выяснилось из слов гилевских ребят, также служила конторой местпромовского карьера и жильем двух сторожей и конторщика — в ожидании того времени, когда карьер снова заживет полной жизнью.
Вошли в сторожку, осмотрелись. Три топчана были кое-как заправлены серыми одеялами, На подоконнике стояли большой закопченный медный чайник и три чашки. Под потолком висела керосиновая лампа.
— Хозяйство середняцкое, — отметил Миша.
— Куда ж они подевались? — заговорили парни. — То все в карты резались. Чудно… Говорят, демобилизованные солдаты, а картежили, как базарное жулье.
Свернув махорочную цыгарку, Коланутов ощупал карманы, вспомнил, что спички утащил с собой Дмитрий, увезший старика в больницу, пощупал печурку, поскучнел и все же на счастье полез в устье за угольком. Нет, печурка, видать, давно не топилась. Среди мусора, забившего устье, ребята увидели скомканный кусок холста с пятном запекшейся крови.
— Стой! — встрепенулся Миша. — Хромал кто из них?