— Меня больше интересует само завещание, — едва слышно проговорила она. — Что в нем было?
— Оно при мне…
И когда мать кончила читать, сказал, не обернувшись к ней:
— Ты говорила, что он бросил тебя внезапно, жестоко, недостойно, а он думал о тебе, заботился о нашем будущем…
— Ах, Павлуша, что я знаю, в конце концов! — ответила она порывисто, точно оправдываясь. — Любил меня, с нетерпением ждал твоего рождения, навестил меня один раз, когда у меня началась родильная горячка, а потом исчез, бросил больную с ребенком на руках. Что я могла, что я должна была подумать?..
Голос матери затих, и Павел не решился взглянуть на нее.
— Халузев почему-то не верит, что папа погиб в Сибири, — сказал он.
— А я хочу верить этому! — горячо и с болью воскликнула Мария Александровна. — Хочу верить, хотя весть о гибели Петра пришла от Ричарда Прайса, от человека, которому нельзя было верить ни в чем, как говорил твой отец… Но если Петр не погиб тогда, значит он сбежал, изменил родине, а это хуже смерти. Такого конца я боюсь больше всего и не допускаю его. Ни за что! Твой отец не был враждебен советской власти! Он был благородным, честным. Он мне всегда таким казался…
— Как все шатко, зыбко… — задумчиво отметил Павел, продолжая перебирать камни. — Халузев знает, что отца уговаривали эмигрировать, но что он не хотел оставить Россию… Почему же отец очутился в Сибири с Прайсами?.. Ты говорила, что Прайс был его компаньоном или другом, но Халузев не верит сообщению Прайса о гибели отца. Не веришь этому, по существу, и ты… Но зачем понадобилось бы Прайсу лгать о смерти отца? И если отец не погиб в Сибири, то где он? Где же и как он погиб, если действительно погиб? Халузев говорит о нем как об умершем…
— Ничего, ничего мы не знаем! — шепнула Мария Александровна. — И чем больше я думаю об этом, тем больше теряюсь… И что пользы думать, недоумевать без конца… Так много времени прошло, почти тридцать лет.