— И за это большое спасибо. Навряд ли я узнаю больше об отце. Но вот третье соображение, заставляющее меня интересоваться Клятой шахтой. Мама говорила, что отец искал «альмариновый узел» Урала. Вы мне сказали сегодня, что он в последнее время особенно интересовался южным полигоном Новокаменска. Почему? Вероятно, и вся-то геологическая теория Петра Павловича в данном случае заключалась в том, что «альмариновый узел» мог завязаться там, где земля была особенно богата уралитом, что наряду вот с такими кристаллами, как дар Петюши, наряду с этими незавершенными, бледными набросками альмарина природа где-то в тех местах заложила великий клад подлинных альмаринов. Мой отец искал дивный зелен камень, бесконечно красивый, но технически бесполезный. Я иду на Клятую шахту поднимать для нашей страны руду волшебного металла уралита, который нам так необходим. Я продолжу дело отца, но в интересах народа, государства.
— Трудно вам придется на Клятой шахте, дорогой…
— Трудностей я не боюсь…
— В добрый час… А об «альмариновом узле» я тоже слышал. Но этой фантазии никто не верил. Говорили даже, что на вечеринке у управляющего Петр Павлович не то дал, не то хотел дать пощечину мистеру Прайсу, когда тот стал высмеивать фантазии «русского безграмотного инженера».
— Не в первый раз я встречаю имя Прайса рядом с именем моего отца. Кто такой он был, откуда взялся?
— Неясный человек, а вообще дрянь. Он в Новокаменск приехал из-за границы. Американец британских кровей, авантюрист… В Новокаменске у жены управляющего воспитывался его сын Роберт. Преотчаянный был юнец, хулиган, волчонок. Его хитники за какую-то проделку так угостили, что подбородок изуродовали. Здесь Прайс задержался по своим делам, возился со скупщиками хищеного камня и золота, наживался и считал себя «просвещенным колонизатором дикой России». Препротивный был тип: жадный, наглый, тупой.
— Но мама говорит, что он был хорошо знаком с отцом, потом они очутились вместе в Сибири. Как увязать это с пощечиной?
— Ничего не могу сказать…
Отклонив предложение поужинать, Павел поднялся прощаться. Они с Абасиным вышли на улицу, сплошь заросшую низкой курчавой травой, и остановились на углу квартала.
— Здесь расстанемся, — сказал Максим Максимилианович. — Я в больничку пойду, а вы мое холостяцкое жилье узнали… и прошу вас почаще захаживать.