— Разыскал я его, разыскал старого дружка! — сказал Самотесов; он успел снять сапог и с наслаждением растирал ногу. — Лошадь достал, съездил на Всехсвятскую шахту, а все-таки разыскал!
— И знаете, куда меня утащил? На Клятую шахту. Никиту не переспоришь! «Должен ты посмотреть, должен знать», и никаких!
— Самоуправничаете, Никита Федорович, — заметил Павел. — Ведь мы договорились с вами вместе съездить.
— Съездим хоть завтра, — успокоил его Самотесов. — Я первую разведку провел, а чего лучше в разведку сходить с секретарем общерудничного партбюро! Дело полезное…
— Что же разведали? Что шахта?
— А ничего… Нет шахты. Вот и Тихон подтвердит, — кивнул он на Федосеева. — То место, где ствол был, мы, однако, засекли. Вместо ствола провальчик остался. «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями!» — спел он, и оконное стекло откликнулось дребезжаньем на его густой голос. — Побродили мы там. Прямо сказать, радости мало. Строений никаких. Что попалено — уголья еще видать, — а что сгнило, завалилось. Там уж лесок порядочный поднялся. Разорение, одним словом…
— Что же вы решили?
— Это бы все ничего, да и добраться туда дело бедовое. От старого тракта свороток с полкилометра, дальше дороги нет, болото коню по брюхо, гати сгнили, пропали. Беда!
В основном он обращался к Федосееву, а тот стал серьезнее, слушал, глядя мимо Самотесова, раза два кивнул головой, но когда Самотесов перешел к перечислению трудностей, загородивших Клятую шахту, он бросил испытующий взгляд на Павла: мол, не испугался ли?
— Что же вы решили? — повторил Павел.