Они засиделись. Оказалось, что Никита Федорович уже предусмотрел множество мелочей. Вопрос о восстановлении шахты решился буквально в последние часы, сметных подработок не имелось, не приходилось рассчитывать на большие фонды материалов и многочисленные кадры. Каждый шаг обещал трудности, но именно это делало предприятие особенно заманчивым в глазах Никиты Федоровича и Павла. Они сразу почувствовали друг в друге ту черточку пионеров-строителей, которая развита в уральцах вековой борьбой с природой. Придти на пустое место, сочетать в каждом шаге тщательный расчет и риск, нажим, напор — это и значит дышать во всю грудь, это и значит жить по-человечески. Точный и аккуратный во всем, что касалось хозяйства, Павел делал записи в блокноте; Никита Федорович сразу показал изумительную память. Он сидел против Павла, опершись локтями на стол, положив голову на кулаки, и улыбался, довольный тем, что встретил понимающего человека. Шахтные крепления новой системы, предложенные Павлом, он одобрил, как дело стоящее.
— Попробуем и это. За руку нас держать не будут. — Неожиданно он добавил: — Чудно!..
— Что?
— У меня в жизни перемен было много, вот и еще одна… По Украине я два раза прошел за военные годы. Насмотрелся разорения… Иной раз думал: «Станется ли так, что снова за топор возьмусь?» А вот и сталось! Как только ногу подлечил да демобилизовался — тотчас же строить. Нынешнее дело мне, Павел Петрович, нравится. Придется поработать по-боевому.
— Желаю вам заслужить здесь четвертый орден, — сказал Павел.
— У меня папаша в Сергах, каменщик на мартене, видный человек. У него два Георгия, Трудовое Красное Знамя и «Знак почета». Такой боевой старик, стрелец!
— Стрелок?
— Нет, стрелец. Сергинцы при Петре Первом на Урал сосланы за стрелецкий бунт. К нам в Серги краевед один наведался, Крохин, может быть слышали. Он доклад в клубе металлургов делал о нашем происхождении. Так он говорил, что на Рогожско-Симоновском погосте в Москве на старинных надгробиях все нынешние сергинские фамилии есть, и Самотесовы тоже. Вот и выходит, что мы от стрельцов род ведем.
Если даже краевед нафантазировал, то выдумка пришлась к месту. Никита Федорович был узок в поясе, широк в плечах, легок в движениях. У него были серые глаза, золотистая аккуратная бородка, высокий и гладкий лоб — словом, добрый молодец.
— Спать все же надо! — напомнил Самотесов, сладко зевнул, потянулся, чуть ли не достав потолок кулаками, и, укладываясь, спросил: — Так понравился вам мой земляк?