«Кажи место, где зелен камень взял!»
Понял Максимушка, что прост оказался, однако повел их в тайгу; долго водил, а место не показал: запамятовал, мол.
Ввечеру продрали Максимушку батожьем по голью, исть не подали, а утром опять: «Веди нас, — кажи место».
Так три дня Максимушку мучили, а на четвертый не стерпел он, показал, где зелен камень поднял.
С того места все шахты пошли. Баре наживались, а народу приказали от себя вольно камень не искать; на шахты народ сгоняли, каторжну работу уставили. Народ того не хотел, в хиту уходил: хитил у бар с отвалов руду непромытую, Мыл ее по рекам в темну ночь, добывал на свою разживу Максимушкин камень, богом даренный. Ну и Максимушка еще долго жил. Его вольная хита уважала. Разве кто не по злобе скажет: «Зря ты, отец милый, барам камешек показал». Он это понимал, в ноги кланялся, винился.
Пришло Максимушке помирать. Он богу-то и пожалобись:
«Подал ты мне камень в великую милость, а не научил простоту мою. Я камень не сберег, перед народом провиноватился. Как мне помирать без исправки?»
Тут и открылось Максимушке в тайной копушке великое гнездо камня. Он тот забойчик кошмой заклал, сверху отметинку — конску голову — положил, а на кошмовой забойчик слово сказал никому не открываться, покуль баре наверху. А как не станет бар, должен забойчик народу вскори открыться. А Максимушка ушел в Верхотурский монастырь, там и помер, сказывают…
Сконфуженно улыбнувшись, точно уличенный в баловстве, Осип замолчал. Молчали и слушатели.
— Вот теперь понятно, почему поселок назван так необычно, — проговорил Павел.