— В чем же, Павел?
Он ответил не сразу; как видно, каждое слово давалось с большим трудом; голос стал глухим, тяжелым.
— В прошлую субботу, когда мы с тобой встретились у дяди, сгорел заготовленный на нашей лесосеке крепежный лес. До этого такая же история случилась с нашим первым складом горючего. Пошло на ветер несколько тонн бензина. А еще до этого вдруг вышли из строя два мотора подъемных механизмов. Вернее всего, были умышленно испорчены… В тресте забеспокоились, приезжал несколько раз управляющий, а Федосеев — это секретарь общерудничного партбюро — собирал наших коммунистов и комсомольцев по вопросу о бдительности…
— Как это неприятно! — проронила встревоженная Валентина и поспешила взять себя в руки. — Но почему ты так нервничаешь? У чемпиона бокса — и вдруг нервы! — пошутила она.
— Нервы? Нет, это не только нервы, Валя. Как ты отнеслась бы к этой цепочке аварий, если бы ты была на моем месте и если бы вдруг раздался безымянный голос, что ты, ты лично, заинтересован в авариях, что виновником этих аварий, вероятно, являешься лишь один ты!
— Павел, что за гнусность!
— Дичь, гнусность, — согласился он. — Но разве ты после этого не встречала бы каждую аварию как еще одну подпорочку этой гнусности!
— Но на каком основании брошено обвинение? — возмутилась Валентина.
— Вот, теперь насчет оснований, — начал Павел, но замолчал, приподнялся и рукой показал на гранитный бугор, возле которого проходила дорога. — Так и думал, что моя отлучка с шахты даром не пройдет, — проговорил он сдавленно.
По дороге бежал белый конек; всадник в военном высоко подпрыгивал в седле.