Преддверие болота кончилось гранитной бровкой. На ней, точно по линеечке, выстроились сосны, охватившие узловатыми корнями мшистый гранит. Как только Роман перебрался через эту каменную ступень и исчез за нею, поднялся и Петюша. С бровки перед ним открылось уже настоящее болото, плоское, с редкими приземистыми соснами, дышащее гнилью. Старик брел по болоту. Закатав брюки выше колен и дождавшись, когда Роман достиг следующей бровки, Петюша ступил в болото и пошел так же, как шел старик, несомненно знавший брод.
Несколько бровок осталось за спиной, и с каждым разом Петюша точно поднимался на новую ступень. Болота захватили каменные широкие террасы северного «сбега» Клятого лога. Между приземистыми болотными соснами стали все чаще попадаться камни. Сначала они были невысокие, точно рыбы, выставившие из болотной зелени серые спины, но камни росли, приобретали странные, пугающие формы. Несколько раз Петюша терял Романа из виду и, следовательно, лишался проводника по болоту. Пришлось запастись хворостиной и ощупывать дорогу перед собой; один раз он чуть не провалился в глубокое «окно» и очень испугался. Наконец почва под ногой отвердела, из-под болотной сырости поднялась земля, начался лес.
Уже давно Петюша потерял Романа и забеспокоился, вскарабкался на камень, лежавший в тайге, как большой, вытянувшийся зверь, вгляделся.
Гряда скал перед ним поредела как бы для того, чтобы освободить место двум утесам, принявшим на свои плечи крутой скат очередной бровки-гряды. Скат вздымался крутым обрывом над узкой щелью, разделявшей утесы.
К этим утесам и приближался Роман, то скрываясь за камнями, то снова показываясь. Даже он, этот великан с гривой седых волос, казался маленьким на фоне серых утесов, склонившихся друг к другу.
«Два брата», вдруг мелькнуло в сознании Петюши. Не об этих ли двух каменных братьях-утесах говорил Роман в бреду?
Старик шел прямо к этим камням. Несколько раз он останавливался, прислушивался, однажды быстро поднял берданку, точно увидел цель, отпрянул за валун, притаился, потом, согнувшись вдвое, быстро пробежал расстояние, отделявшее его от утесов, и исчез между ними, точно и не было его.
Петюша понял, что старик достиг цели своего похода, и решил ждать. На камне было плохо. Ветер, гулявший над тайгой, знобил Петюшу, уставшего, промокшего во время трудного путешествия по болотам, и все же он не трогался с места. Почему? Он видел со своего дозорного пункта, что «два брата» как бы подпирали склон лога; он сообразил, что ущелье упиралось в обрыв и, следовательно, старик должен был вернуться этим же ущельем.
Ждать пришлось долго, как показалось Петюше — даже слишком долго. Он почти оцепенел от холода. Припомнился читанный в школе рассказ о том, как советские снайперы целыми днями терпеливо лежали в снегу, подстерегая врага, и это прибавило ему мужества, помогло дождаться той минуты, когда Роман вновь показался из ущелья.
Приподняв голову, Петюша обеспокоенно вгляделся. Поразительно изменился Роман, точно не он, а совсем другой человек недавно так ловко, незаметно крался тайгой, готовый встретить и положить любого зверя. Сразу как-то ниже, меньше стал Роман, согнулся, брел тяжело, берданку тащил несуразно за бечевку, заменявшую ремень, раза два остановился, тупо глядя под ноги и медленно проводя левой рукой по лбу и щеке, точно снимал невидимую паутину, как делал это обычно в бреду, в беспамятстве; а то вдруг стал озираться, будто припоминал, куда забрался, и не припомнил, но побрел прямо в том направлении, откуда пришел. Значит, кончились минуты просветления; значит, снова вернулся Роман к своему обычному состоянию, когда он жил не живя.