— Правильно, — спокойно заметил Цянь Вэнь-гуй. Оставаясь сам в тени, он смотрел на молодого учителя, которого давно привык считать верной добычей, и продолжал наставительным тоном:
— Я вообще хотел посоветовать тебе поменьше мешаться в чужие дела. Говорят, ты был сегодня у шаманки Бо. У нее же притон. Буря налетит, не каждый успеет укрыться! А Цзян Ши-жун! Ведь это негодяй, мошенник! За грош продаст. И разбогател-то как! Ведь начал с пустыми руками. А кто ему помог? Ведь я ж его в люди вывел, а он забыл. И гнется, все равно, что трава на ограде, то в ту, то в другую сторону. Шаманка Бо, в конце концов, только женщина. О чем тебе с ней говорить?
— Шаманка Бо выболтала мне, что Цзян Ши-жун задолжал ей много десятков тысяч. Она грозится, что выведет его на чистую воду, если он не вернет ей денег сейчас же.
У Цянь Вэнь-гуя екнуло сердце от злобной радости. Но он сдержался и лишь сказал:
— А я что говорю! Разве можно с такими бабами иметь дело! Цзян Ши-жун… О чем он только думает?
Лицемерит, думал Жэнь Го-чжун. Советует избегать помещиков, а сам подстрекает меня почаще с ними встречаться. Остерегается, не верит мне. Врагов у него много, но они ему не так уж опасны. Зять, родственники ему помогут. А все-таки он боится, хоть и виду не показывает. Хорошо бы дождаться, когда ему будет туго, выступить в его защиту, а потом потребовать себе награду. И против него идти опасно, и с ним идти особой выгоды нет. На кого еще опереться? Как расстаться со своими надеждами?
Жэнь рассказал Цяню про Ли Цзы-цзюня. Цянь неодобрительно покачал головой. Если Ли Цзы-цзюнь послушается Жэня, в самом деле начнет подговаривать арендаторов, притворно вздыхал Цянь Вэнь-гуй, и это станет известно, тогда и ему, Жэнь Го-чжуну, несдобровать. Ему следует прекратить всякое общение с ним, даже написать на него донос на классной доске. И Цянь тут же принялся ругать Ли Цзы-цзюня за то, что он высокомерен, презирает людей, не признает законов дружбы, смеется над Жэнь Го-чжуном, называет его недоучкой. В прошлом он водился со всяким сбродом — полицейскими из волости, агентами японской тайной полиции, — играл с ними в азартные игры, кутил. Всех их радушно принимал, пока не промотал свои денежки и вынужден был продать дом и много земли. С односельчанами он себя держать не умеет и в бытность старостой вздумал было послать на общественные работы самого Цянь Вэнь-гуя, и только когда Цянь Вэнь-гуй наотрез отказался и прямо спросил, сколько Ли возьмет отступного, тот понял, что хватил через край, и прибежал с извинениями. Теперь он стал скуп, прикидывается бедняком, угощает только пшеном, а рис и белую муку ест наедине с женой.
Жэнь Го-чжун тоже вспомнил, что в последнее время у Ли Цзы-цзюня к вину подавали одни овощи, не было даже яичницы, хотя в доме водились куры.
Из освещенной комнаты снова донеслись голоса. Любопытство Жэнь Го-чжуна все возрастало, он искал предлога, чтобы пройти туда, но Цянь Вэнь-гуй, как бы угадав его желание, заметил:
— Пустяки, не обращай внимания. Это племянница. Ей уж немало лет, а все еще не замужем. Ты свой человек, потому я тебе и рассказываю. Нам сватали председателя Крестьянского союза. Но разве это возможно? Родную дочь я, правда, выдал за милиционера, но это было против моего желания. Ведь замужество — дело серьезное, на всю жизнь! Сейчас-то он председатель, начальство, но кем он был в прошлом? И что его ждет в будущем? Придут гоминдановские войска, и что тогда? Еще нас, стариков, подведет. Может быть, у тебя есть кто на примете? Человек честный, подходящий по возрасту, из приличной семьи? Я выдал бы ее даже без свадебного подарка.