— Да ведь это шайка разбойников! Вырвали документы и бежать!
— Кого это ты ругаешь? Это мы-то шайка разбойников? — остановился Го Фу-гуй, собравшийся было уйти.
Растрепанная, с мертвенно бледным маленьким лицом и лиловой бородавкой между бровей, с короткой верхней губой над неровными зубами, среди которых резко выделялись две золотые коронки, она, не отвечая Го Фу-гую, обошла его, сторонясь, словно кучи помета, и закричала, брызгая слюной:
— Все отдал им! Падаль ты этакая! Разве ты свою землю не купил? Разве ты ее отнял у кого-нибудь? Не умеешь с людьми разговаривать! Все общее, все общее!.. Вот и останешься без всего! Еще и общих жен заведут! Да, общих жен — и проснешься на утро рогоносцем!
— Заткни свою вонючую глотку! — выругался Цзян Ши-жун. Он знал, что жену не унять взглядом, когда она разойдется.
— А тебе чего нужно? — резко обратился он к Го Фугую. — Твои десять му я уже пожертвовал. Чего же ты не уходишь?
— Мы еще не рассчитались с тобой!
Го Фу-гуй твердо помнил, о чем договаривались арендаторы. Но сейчас, когда он остался один на один с помещиком, да еще в присутствии этой сварливой бабы, язык у него словно прилип к гортани.
«Стукнуть бы ее хорошенько!» — думал он, но рука не подымалась. А уйти — означало сдаться, показать свою слабость. Он не боялся Цзян Ши-жуна, а все же ему было очень не по себе.
Но тут вернулись арендаторы. У него словно гора с плеч свалилась, и он радостно закричал: