— Что? Вдвое больше, чем середняку? Неправда! Это ложь! Где ты это слышал? Не может быть! Не смей клеветать на ЦК коммунистической партии! Не пугайте меня телеграммами ЦК!
Если же кто-нибудь еще возражал, он решительно прекращал споры:
— Я поступаю так, как велит народ. Беру всю ответственность на себя. Реформа и означает наделение землей безземельных и малоземельных, чтобы крестьянству на деле открылась новая жизнь, чтобы оно навсегда покончило с нищетой. Иначе реформа не стоит и выеденного яйца!
Бывали случаи, когда кулаки отдавали часть своей земли добровольно. Деревня принимала эти дары и как бы в награду готова была оставить им земли больше, чем прочим кулакам, чтобы не повлиять на настроения середняков. Но Чжан Пинь и тут оставался непреклонным:
— Излишки отбирать у всех! Отбирать землю только хорошую!
Он всегда твердо стоял на своем, хотя твердость характера совсем не подходила к его юношеской внешности.
Товарищи часто шутили над ним, подражали его жестам, потирали, как и он, затылок, шею, казавшуюся такой длинной в рубашке без ворота; говорили его голосом, слегка взволнованным и решительным; смеялись его смехом, простодушным и радостным, после удачного решения какого-нибудь вопроса. Но это не означало пренебрежения к нему или же лести. Его уважали за хорошее знание народа, за общий с ним язык, за большой практический опыт.
Ему еще не минуло и девятнадцати лет, когда его перебросили с молодежной работы на юг оккупированной японцами провинции Чахар. Сначала у него не было даже винтовки. Все его вооружение составляли две гранаты. Деревенские старосты, ставленники марионеточного правительства, относились к нему с пренебрежением, думая, что легко справятся с таким мальчишкой. Они не раз испытывали его: грамотен ли он, много ли знает иероглифов, умеет ли стрелять. Чжан Пинь научился быть настороже, разгадывать ловушки, напрягать не только зрение и слух, но и обоняние. Прежде чем войти в деревню, надо было суметь определиться по невидимым признакам. А опасность подстерегала на каждом шагу — смертельная опасность, — стоило лишь тяжелее шагнуть или кашлянуть, заснуть чуть покрепче. Здесь Чжан Пинь провел три года. Пришел он вместе с другими товарищами, но получилось так, что он постепенно стал один отвечать за несколько деревень, а в дальнейшем и за целый район. Он вел партийную работу, организовывал партизанские отряды, вовлекал в сопротивление все новые деревни. Сколько испытаний пришлось ему пережить! Сам он был скуп на рассказы о прошлом. Нередко он терял всех своих товарищей, месяцами оставался без горячего, питаясь сырой тыквой, кукурузой. Однажды один из партизан его отряда переметнулся к врагу, и Чжан Пиня чуть не захватили. Он спасся, перепрыгнув через стену. Если бы не соколиное зрение, не меткий его выстрел, не быстрые, точно у оленя, ноги, японцы поймали бы его, как цыпленка.
Однажды он впервые пришел в деревню, расположенную неподалеку от японского гарнизона, в которой не было своего человека. В тот момент, когда в деревню входили японцы, он очутился возле дома местного старосты, богатого помещика, и едва успел проскользнуть во двор. Староста, убеждая Чжан Пиня бежать, отвел его к задним воротам и клялся, что не выдаст его. Но Чжан Пинь не согласился.
— Если мне суждено умереть, пусть это случится в твоем доме, — сказал он. — Когда-нибудь придут наши и отомстят за меня. Оставь со мной твоего сына и иди встречать японцев. Но предупреждаю, если они войдут во двор, я его убью. — Он схватил сына помещика, потащил его в комнату, залег с ним под окном, навел на него винтовку и стал ждать. Староста не посмел выдать Чжан Пиня и, проводив японцев, вернулся домой. Все обошлось благополучно, только под его сыном оказалась большая лужа.