Этот случай был широко известен. Всем хотелось посмотреть на Чжана. «Если в Восьмой армии все такие храбрецы, нам не страшны и японцы. Китай не погибнет!» — говорили в народе.
Трудная работа обогатила его опыт. Он понял, что побеждают только люди с несгибаемой волей и только в неустанной борьбе. Он научился бить противника, узнавать тех, на кого можно опереться, находить в народе самых надежных друзей — бедняков.
Двигаясь на север по долине реки Лайшуй, он дошел до нижнего течения Сангани, подымая на борьбу одну деревню за другой, — и весь третий район стал ареной его деятельности. Славу делил с ним весь его партизанский отряд, и после освобождения она перешла по наследству к отряду народного ополчения этого района.
Чжан Пинь был первым бойцом Восьмой армии, появившимся в деревне Теплые Воды.
Сначала убежищем ему служили виноградники на взгорье. Зимние ночи он проводил в сторожке или в какой-нибудь яме. Питался мерзлыми хлебцами с промерзшей соленой редькой, спал тревожным сном, то и дело вскакивая, чтобы не отморозить ноги.
Впоследствии, когда подпольная организация окрепла, он стал бывать в глинобитных фанзах на западной окраине. Несмотря на то, что имя его уже было известно, первое время его знали в лицо лишь немногие. Стоило в деревне узнать о приходе Чжана, как жители по собственному почину выставляли охрану, оберегая его. Позже он стал появляться в деревне открыто. Его называли «Чжан-командир», «Чжан — начальник района» или попросту «старый Чжан». Теперь же он стал «Чжан-агитатор». Но как бы его ни называли, все крестьяне относились к нему с одинаковой любовью. Все они прошли через одни и те же тяжелые испытания. Но только с появлением Чжана народ понял, что мрак можно изгнать, что впереди — светлое будущее. Народ поднялся на борьбу против насилия и победил. Крестьяне понимали, как тяжело приходилось Чжану в его трудном деле, и верили, что только ради народа, ради бедняков он ежечасно рисковал своей жизнью. Крестьяне знали, что его всегда подстерегала смерть, что все они пережили страшное время только благодаря общей борьбе. С Чжан Пинем их связывало особое чувство близости и единства.
Два дня тому назад Чжан Пинь вместе с отчетами бригады, работавшей в Теплых Водах, получил письмо от секретаря уездного партийного комитета, который сообщал, что бригадир неопытен, что прошло более двух недель, а работа по реформе еще не развернулась, что внутри бригады возникли разногласия, что деревенские активисты не в состоянии переубедить бригадира и ждут помощи от уезда. Чжан Пиню, хорошо знакомому с тамошними делами, предлагалось заглянуть на тот берег.
Но ему не удалось в тот же день отправиться в Теплые Воды, и он расспросил о деревне лишь окрестных крестьян. По их словам, там все обстояло прекрасно. Крестьяне продали помещичьи фрукты в городах Шачэн и Чжолу. А урожай плодов так велик, что на каждую бедняцкую семью, возможно, придется по нескольку сот тысяч юаней. «В нашем же шестом районе, — жаловались крестьяне, — земля плодородная, да ни одного фруктового дерева нет. Помещики у нас крупные, земли их тянутся сплошным массивом, но больше половины их арендуют крестьяне из других деревень. С помещиками воюем мы, а земля достанется не нам…»
Хорошие вести о Теплых Водах успокоили Чжан Пиня, и он перебрался на другой берег днем позже, рассчитывая к вечеру же поспеть обратно в шестой район. Он знал, что активисты в Теплых Водах — люди надежные и что среди крестьян есть на кого опереться. Хотя деревня была освобождена совсем недавно, но еще при японцах там велась подпольная работа, и при создании демократической власти не возникло никаких осложнений. Тем большей неожиданностью явилась для Чжан Пиня создавшаяся в деревне путаница, когда даже среди деревенских активистов, за спиной друг у друга, шли самые различные толки, порождавшие взаимное недоверие. Приход Чжана оказался как нельзя более своевременным. Ему предстояло немедленно взяться за дело.