— Скажите, что плохого в коммунистах? Что они помогают беднякам? Что они свергли злодеев? Они дали возможность даже нашей семье рассчитаться с Цянь Вэнь-гуем, а ведь у нас земли гораздо больше, чем у него. Но народ против нас не борется, не требует у нас документов на землю. Что ж, вы думаете, народ нас боится? Упрямство нам не поможет. Землю мы не удержим. Лучше немедля пойти к Чжан Юй-миню и другим товарищам из союза и отдать часть нашей земли. Не пристало нам ждать, пока придут за ней к нам в дом. Решайте же, дядя, отец! Да где же отец? До сих пор не вернулся?
Женщины — и те раскричались от волнения и страха.
— Гу Шунь дело говорит. Мы, женщины, тоже так думаем, — послышался голос старшей снохи, — пусть у нас будет меньше земли, ведь излишки отдадут беднякам.
Гу Юн испугался, он не хотел решать вопрос о земле сейчас, в эту минуту. Услыхав, что его хватились, он, крадучись, выскользнул со двора, неторопливо добрался по безлюдной улице до театральной площадки, усеянной шелухой от арбузных семечек, фруктовыми косточками, арбузными корками и другим мусором. От белого колпака Цянь Вэнь-гуя остался лишь каркас с клочьями бумаги. Ветер гнал его то в одну, то в другую сторону, и, пролетев немного по воздуху, он снова катился по земле.
После недавнего оживления все кругом казалось особенно пустынным и безлюдным. Гу Юн сел на бревно у стены, тупо посматривая по сторонам. На душе было тоскливо. Он уже не противился желанию сына. Но он искал ответа на вопрос: почему с ним, промучившимся всю жизнь, хотят поступить, как с Ли Цзы-цзюнем и с другими помещиками? «Меня считают помещиком потому, что у меня много земли, но ведь я добыл эту землю своим по́том, отдал за нее труд всей моей жизни!» Он не мог забыть обидной клички, которой его заклеймили, — «помещик в золоте и серебре». И он снова и снова повторял:
— По своей воле не отдам земли! Пускай возьмут, сколько им нужно! А хотят бороться со мной, пусть борются!
Смеркалось. Вороны стаями пролетали над его головой, а он все сидел да курил трубку за трубкой, словно ища утешения, время от времени озираясь вокруг красными слезящимися глазами.
Вдруг из-за угла показалась сгорбленная фигура. Кто-то медленно шел по площади, оглядываясь по сторонам, но не замечая Гу Юна. Человек показался Гу Юну знакомым, хотя он и не мог сразу вспомнить, кто это. Гу Юн поднялся, подошел ближе и схватил его за руку. От неожиданности тот опешил, но, разглядев Гу Юна, радостно воскликнул:
— Гу Юн, свояк, что с тобой?
Гу Юн сразу узнал голос и тоже радостно крикнул: