— Гм, подождем еще, вот стемнеет, тогда и начнем.
Как только показывался Чжан Юй-мин, его засыпали вопросами.
— Третий брат! Что же будет сегодня на собрании? А нас пустят?
— Шутки шутишь? Сам ты разве не знаешь, кто имеет право присутствовать на собрании? Если ты бедняк, твое место здесь!
Кругом засмеялись — что он, в котел с соей попал, что не может разобраться: полагается ему присутствовать на собрании или нет?
На шум прибежали было и дети, но, не найдя ничего интересного, ушли к воротам школы. Но и там ничего необычного не было. Оба учителя куда-то ушли, старый сторож, красноносый У, мыл посуду в дверях флигеля. Он стряпал для учителей, и он же гонгом созывал односельчан на собрания. В конце концов дети собрались на площадке перед школой и запели песню, которой их только сегодня научил товарищ Ху Ли-гун: «Эй, пахари, сплотитесь…»
Детскому хору стали вторить старики, прежде молча посматривавшие по сторонам, сидя на корточках под деревом с длинными трубками в зубах.
Появились и женщины. На главную улицу вышла старуха, мать фронтовика, и уселась на камень. Ее не извещали о собрании, но она узнала сама и пришла послушать, о чем будут говорить.
Когда ее сын Гу Чан-шэн ушел в солдаты, деревенские власти, считая ее хозяйство середняцким, выдали ей только два доу зерна. Но она и знать не хотела о том, какое у нее хозяйство — середняцкое или бедняцкое.
— Раз у меня сын в солдатах, деревня должна обо мне заботиться. Обещали два даня, а дали только два доу. Распоряжаются какой-то Чжан Юй-минь, Чжао Дэ-лу! Только собственную корысть соблюдают, а старую вдову, мать фронтовика, оставляют без помощи.