Никто на нее не обращал внимания, и она сидела, надув губы, видимо, готовясь к новой атаке. Мимо нее прошла группа девушек и молодых женщин; они оживленно болтали между собой, грызя фруктовые косточки. Мать Гу Чан-шэна окликнула одну из девушек:
— Хайни, у вас сегодня собрание? Можно и мне послушать, ведь мой сын фронтовик!
— Конечно, можно, если будет собрание. Но я еще не знаю, состоится ли оно. Мы идем к председательнице Женского союза, у нее узнаем.
Ради торжественного дня Хэйни надела платье из фабричной ткани — синее в белых цветах, высоко зачесала волосы. Не задерживаясь возле старухи, она побежала догонять подруг.
Мать Гу Чан-шэна злобно плюнула ему вслед; особенно возмутили ее розовые чулки Хэйни:
— Тьфу, глаза бы не глядели! Все мы были молоды, но вы от этой свободы просто стыд потеряли.
Девушки вышли на западную окраину.
Они были из той группы женской молодежи, которая посещала школу и охотно принимала участие в общественной работе. Хотя бо́льшая часть их принадлежала к довольно зажиточным семьям, тем не менее они интересовались новыми порядками, которые вводили коммунисты.
Узнав, что вечером состоится собрание женщин, они радостно зашумели и тут же во время урока стали договариваться о месте встречи. Но вот уже поужинали, стемнело, а на собрание их все не звали. Девушки, пошумев, решили сами все узнать у Дун Гуй-хуа. Болтая и смеясь, они незаметно дошли до ее ворот. Ни одна из них не решалась войти во двор первой, каждая толкала вперед другую. Наконец, Хэйни крикнула:
— Тетушка Дун!