2. ТРУДНЕЕ, ЧЕМ ДУМАЛОСЬ
Ермолай мечтал о схватках с нарушителями, о боевых столкновениях с японцами, а вот минула неделя, и даже ни одной тревоги не было. Японцы вели себя тихо.
— У нас участок спокойный, — объяснил старшина заставы Петеков.— И что тебе, собственно, хочется? Чтобы и здесь война была? Советскому Союзу мир нужен...
Участок спокойный, служба однообразная, а только поспевай поворачиваться. Ермолай не предполагал даже, что на заставе с него будут столько спрашивать и требовать. А спрашивали и требовали и начальник заставы лейтенант Яковлев, и старшина Петеков, и командир отделения сержант Ивлев. Слушай, повторяй приказания, да исполняй и не мешкай, а всё быстренько, бегом.
Однажды, не замышляя дурного, Ермолай вздумал было ответить Петекову, приказавшему ему подмести пол в казарме, что он только позавчера подметал, а Петеков заставил его стать смирно и сказал, что за препирательство Серов должен будет вне очереди наносить на кухню воды.
Возвратившись в казарму, Ермолай, не глядя ни на кого, разобрал постель, лег. В казарме было прохладно, и то ли от этого, то ли от волнения, Ермолая знобило.
— Сучковатый у парня характер, — сказал кто-то.
— Перемелется, мука будет! — заметил Пейзин.
— Не то ты говоришь, — вступил в разговор Ивлев. — Мука тут не при чём: сознания у него, видимо, еще нехватает, дисциплины маловато.
Они считали, что новичок спит, а он лежал с закрытыми глазами, охваченный острым чувством стыда.