Холодная жидкая грязь затекала в рукава тужурки, за ворот рубашки, попала в сапоги. Шею ломило от напряжения. Курц приподнял голову, но Сангушко, ни слова не говоря, надавил ему на затылок, и Курц ткнулся лицом в вязкую жижу. Он едва не выругался и не ударил проводника, но удержался, вспомнив, что надо лежать так неподвижно, чтобы не шелохнулась осока.
«Как все получилось нелепо! Не нужно было выскакивать на опушку! Называется — прошли!»
Курц скосил глаза в сторону проводника. Сангушко вдавился в грязь, держа в правой руке кольт.
Конечно, лучше сидеть за несколько сот километров отсюда за морем или во Франкфурте на Майне в штабе американской разведки в теплом кабинете и выслушивать донесения разведчиков, чем вот так вязнуть в тине и дрожать от холода и страха. Но что делать? У бывшего эсесовца обер-лейтенанта Вернера Курца не было иного выхода. После разгрома его дивизии летом 1944 года он долго скрывался в лесах Белостокского воеводства у своих знакомых из нацистской (как же иначе мог назвать ее Курц?) шпионской организации «Вольность и неподлеглость», пока ему не предложили «работать» по заданиям не то бывшего польского, не то английского генерала Андерса в пользу, как выразились его новые хозяева, одной могущественной державы. Курц равно ненавидел и Советы и новую Польшу — и согласился. В конце концов не все ли равно, кому служить: генералу Андерсу, американцам или англичанам — платили бы деньги!
«Вы не пожалеете, — говорили Курцу, — все это будет не так трудно осуществить…» — и дали ему в проводники вот этого Сангушко, который был чуть ли не адъютантом самого предателя Варшавы генерала Бура. Курц согласился, но он даже предположить не мог, что попадет в такую жуткую историю…
— Не сопите! — едва слышно прошептал Сангушко.
Курц затаил дыхание, уставившись на торчащий перед глазами сероватый ствол ели. «Что это?.. Неужели?..»
Позади явственно послышался звук, свидетельствующий о приближении человека. «Продолжать лежать или?..»
Сангушко, как бы предупреждая спутника от поспешных решений, вторично пригнул его голову. Курц от неожиданности хлебнул жидкой грязи и, будучи не в силах сдержаться, закашлялся, пошевелился. Тина под ним засопела, захлюпала. Скрываться дальше было бессмысленно. Он повернулся, и его глаза встретились с глазами человека в зеленой фуражке. «Пограничник!»