Через неделю за американцем прилетел самолет Главсевморпути. Молодой добродушный летчик поздоровался с пограничниками и с Джоном и сказал ему по-английски, что, повидимому, они завтра смогут отправиться в путь.
— Верно, ветерок еще дует порядочный. Ну, да ничего, может, к утру утихнет, до Аляски долетим, — мне поскорее надо возвращаться обратно.
Узнав, что Шубин — так звали пилота Главсевморпути — прилетел специально за ним, американец вежливо поблагодарил и ответил, что ему теперь все равно, когда он возвратится в Штаты. Теперь он там никому не интересен. Его ждут одни неприятности и оскорбления газет.
— Вы-то тут при чем? — изумился Шубин. — В такую погоду, пожалуй, наш Чкалов, и тот бы пошел на посадку.
— А разве над Чкаловым не смеялись бы в Москве, если бы с ним такое случилось? — усмехнулся Джон. — И над Чкаловым бы смеялись.
— Ему бы помогли, — возразил Шубин. — Разве мыслимо смеяться над человеком, который попал в беду?
— Но премию-то он бы не получил! — убежденно сказал американец.
— Чкалов полетел бы не из-за премии, — обиделся Шубин.
— А почему американцы сами не прислали за ним самолет? Погоды, что ли, испугались? — полюбопытствовал Филиппов.
— Он говорит, что теперь никому не нужен, кроме своей жены, — пояснил Шубин. — Вот они, какие дела…