Дышать становилось все труднее, а до перевальной точки нужно подниматься еще метров четыреста.
— Слезай! — скомандовал Бочкарев. — Лошадям невмоготу.
Они соскочили с лошадей и пошли рядом, держась за стремена.
Иван все чаще и шире раскрывал рот. В голове — гудение и стон, так гудят и стонут телеграфные провода в степи. Ноги стали какими-то ватными. А Николаю все нипочем: идет, будто по ровному лугу, только чаще шагать стал.
— Передохнем минутку, — предложил вдруг Бочкарев. Он оглянулся, и Иван увидел: лицо у товарища бледнее бледного и дышит он тоже с трудом.
— Вот он какой, Северный хребет! — виновато улыбнулся Николай.
— А ты держись… Скоро книзу полезем… Там легче станет, — подбодрил Иван, хотя только что хотел просить у Николая разрешения прилечь минут на пять и не мог без передышки произнести подряд несколько слов.
Бочкарев помрачнел:
— Успеть бы сегодня перевалить через гребень.
Ветер дул все яростнее. Хорошо еще, что в спину. Казалось, опрокинься назад, и не упадешь: ветер удержит тебя — такую он набрал силу. Гривы у лошадей вставали дыбом; и тучи, похожие на клочья густого тумана, неслись так быстро, словно их кто-то подстегивал.