Подумать только, что именно им, Бочкареву и Юдину, выпала честь доставить сверток в Н-ск!.. Мысль эта заглушила чувство голода и усталости, показалось даже, что и нога ноет не так сильно.
Высоко на скале сидел снежный гриф. Он медленно поворачивал вслед за пограничниками лысую, приплюснутую голову, будто раздумывая, куда и за-чем идут эти люди; вдруг выскочил из-за камней горный баран и спугнул безобразную птицу. Гриф взмахнул крыльями и стал парить над ущельем.
— Чем он питается? — спросил Иван. — Неужели, в самом деле, падалью?
— Гриф? — переспросил Николай. — Падалью.
Вот, наконец, они преодолели полосу каменной россыпи, и Бочкарев скомандовал:
— По коням!..
Но недолго ехали они верхом. Минут через сорок им пришлось перебираться через нижнее течение ледника Катыльчек, сплошь покрытого толстым слоем морен. И странно было видеть рядом с ледником стройную, будто подстриженную садовником, серебристую тяньшанскую ель и корявую, низкую яблоньку.
Целый день Бочкарев и Юдин поднимались на хребет по крутым тропам. С трудом перебрались через снежный завал, из-под которого, пенясь и шумя, вырывался мутный ручей. На бурых склонах не было уже ни елей, ни диких яблонек, только приземистая арча все еще не хотела сдаваться холоду и тянулась к вершине хребта, тесно прижимаясь к скалам узловатыми ветвями.
Тучи висели в несколько этажей: и внизу, скрывая долину, и над головой, осыпая путника то снежной крупой, то бусинками крупного дождя, то промозглой туманной изморосью. Редкими порывами налетал свежий ветер. Всадники промерзли, несмотря на то, что были одеты в короткие дубленые полушубки и стеганые ватные брюки.
Левее тропы блеснуло небольшое озерцо. Юркий ручеек вытекал из него, устремляясь вниз. Может быть, это исток какой-нибудь большой реки?