Банда попыталась было проскочить мимо зимовки к Ой-Талу, но первые же басмачи, на галопе выскочившие из-за поворота скалы, были сражены пулями Сидорова и Ватника и свалились в пропасть.
До ночи все было спокойно, а ночью, едва молодая луна скрылась за гребнем хребта, начался бой.
В зимовке никто не спал. Пограничники по очереди дежурили у двух окон, превращенных в амбразуры. Николай Жуков первым заметил медленно ползущие по тропе фигуры.
— Стрелять, когда подползут на десять шагов! — приказал старшина. — Товарищи Ватник и Бердников, за мной!
Сидоров понял, что из зимовки можно проглядеть врагов, и решил устроить заслон на тропе.
Прикрыв дверь, три пограничника осторожно выбрались из домика и залегли за камнями, сжимая в руках винтовки.
Тишина была такая, что каждый боец слышал биение своего сердца. Вот где-то далеко в горах сорвалась лавина. Еще не умолк ее гул, как Сидоров выстрелил. Первый из ползущих по тропе басмачей вскрикнул и уронил голову, второй вскочил, но, не успев сделать и шага, свалился, — Бердников стрелял не хуже старшины.
Тотчас открыли огонь из карабинов басмачи, притаившиеся за камнями. Под прикрытием этого огня по тропе поползли новые враги.
Так басмачи трижды пытались пробраться мимо зимовки, но все безуспешно.
Под утро, когда бой утих и Сидоров с товарищами вернулся в зимовку, раздался негромкий, отрывистый стук в дверь.