Сначала старшина сжег все документы, а потом велел вытащить во двор шестимесячный запас продовольствия, облить керосином и поджечь.
С собой Сидоров взял только патроны и ручной пулемет.
Пограничники сумрачно смотрели на пламя, пожиравшее добро, с таким трудом доставленное в горы. С тяжелым сердцем они покидали небольшой дом, ставший им за долгие месяцы зимовки родным кровом.
По одиночке переехав качающийся ветхий деревянный мостик, повисший над пенистым ручьем, пограничники поднялись на высокую скалу, покрытую оленьим мхом, и тотчас увидели басмачей. Путь назад под градом пуль был так же бессмыслен, как прыжок со скалы в пропасть.
— Шашки к бою! — скомандовал Сидоров.
Сбив засаду, пограничники поскакали прямым путем на заставу Ой-Тал, но вскоре их нагнало около сотни басмачей.
Рядом с тропой стоял небольшой домик старой зимовки. Обычно в бураны, в непогоду пограничные дозоры заезжали сюда обогреться, высушить одежду, передохнуть. Сложенный из крепких толстых елей, домик мог служить на первых порах чем-то вроде редута.
Ехать дальше под вражеским огнем было невозможно. Пограничники спешились, бросив коней на произвол судьбы, вбежали в домик, забаррикадировали дверь, заложили окна камнями.
— Мы должны задержать здесь банду, — сказал старшина, — другого пути на Ой-Тал им нет.
Место для зимовки было выбрано очень удачно: прижавшись к отвесной скале почти у самого края глубокого ущелья, она как бы запирала горную тропу, которая здесь так сужалась, что по ней с трудом могли проехать рядом четыре всадника.