На вторые сутки после возвращения Потапова и Клима с ледника к Большой зарубке снова прилетел самолет. На этот раз облака не мешали пилоту увидеть лагерь. Он сделал круг над площадкой и сбросил вымпел.
Федор и Клим с волнением следили, как все ниже и ниже спускался белый парашютик, пока Потапов не поймал его рукой.
Самолет сделал еще круг и сбросил второй, большой парашют. К нему был привешен мешок. Увлекаемый тяжелым грузом, парашют стремительно упал в пропасть.
— Растяпы! — воскликнул сидевший у шалаша связанный по рукам и ногам Сорокин.
Потапов извлек из небольшого металлического патрона письмо. Он прочел его про себя и, наклонившись к Климу, сказал:
— Пишут, чтобы мы держались до весны. Летчик на днях еще сбросит нам продукты. До весны совсем недолго осталось ждать.
Федор сказал это тихо, самым спокойным тоном и так же тихо добавил:
— А в мешке-то консервы, лук, сахар и хлеб…
Весна обещала быть ранней. Даже здесь, у Большой зарубки, на высоте почти трех тысяч метров, чувствовалось приближение весны. Днем таял снег, сугробы, окружавшие лагерь, заметно осели, и все чаще грохотали в горах лавины. Огромная глыба снега нависла и над «Пятачком-ветродуем», где Потапов и Османов поочередно стояли на посту, охраняя границу. Она могла и не сорваться, эта снежная глыба, и Федор успокаивал себя этой надеждой.
Несчастье случилось в тот самый момент, когда Потапов высекал на скале сто пятьдесят восьмую зарубку. Чудовищный грохот, волна упругого воздуха и облако снежной пыли, долетевшие до лагеря, не оставили сомнений — это была лавина.