— Нет, — улыбнулся Павлыч. — Впрочем, это не совсем верно. Жениться он так и не женился, но взял себе на воспитание двух девочек-сирот и старуху-няньку нанял для них. Говорят, лучше отца родного за девочками ухаживает.
— А про Козловых с поста номер шесть ты ничего не слыхал?
— Про Сергея Иваныча и Нину Васильевну? Как же не слыхать, слыхал: они уже третий год на Чукотке, он там комендантом пограничного участка, а она районной больницей заведует. Гусев прошлым летом в гости к ним летал, отказался от курорта, чудак, и полетел в Анадырь. Они — старые друзья, оказывается. Я и не знал этого раньше.
Слушая рассказ Павлыча, я и вспомнил встречи с Гусевым и наш вынужденный рейс на пост № 6.
Да, неугасим огонь большой, настоящей любви!..
КРЕПЫШ
Петр Васильев заболел неожиданно для всех. Казалось просто непостижимым, что такой здоровый парень — никто из окружающих не называл его иначе, как Крепышом, — третьи сутки мечется на койке в лихорадочном бреду. То он звал какую-то Татьяну, то просил дать ему сапоги и с такой силой порывался встать, что даже Семен Прохоров едва мог удержать его. А когда к нему возвращалось сознание, он не в силах был протянуть руку за кружкой с водой, хотя кружка и стояла рядом на табуретке.
Лейтенант Самохин еще вчера хотел отправить его в санчасть пограничного отряда, но Петр, приходя в себя, так настойчиво умолял повременить с отправкой, что лейтенанту пришлось согласиться.
Сегодня утром Самохин зашел в спальню проведать больного, поглядел на его побледневшее, осунувшееся лицо с неестественно блестевшими глазами и сказал:
— Придется, товарищ сержант, вам лечиться. Меня врач распушил по телефону. Он сейчас на пятой заставе. Вечером сам за вами заедет.