И Петр больше не перечил. Снова его начинало трясти — через полчаса начнется жар.
Семен Прохоров укутал товарища вторым одеялом, накрыл еще сверху шинелью, а тому все равно холодно, будто стоит он босой на снегу.
— Не тужи, Крепыш, — успокаивал Семен. — В санчасти уход лучше, лекарства всякие, в жилу чего-нибудь вспрыснут и сразу на танцы! А то, гляди, у тебя под тридцать девять градусов.
Жена начальника заставы Екатерина Захаровна принесла манной каши.
— Кушайте, Крепыш, поправляйтесь!
А пятилетний Вовка, сын начальника, глядя, как его лучший и самый верный друг, морщась, ест с чайной ложечки кашу, не утерпел и посочувствовал:
— Я манку тоже терпеть не могу. Я ее и меленький никогда не ел.
Екатерина Захаровна погладила сына по голове и тоном, не терпящим возражений, сказала:
— Уходи, Вовик, дяде Пете нужен покой. Ты видишь — он хворает.
Вовка ускакал из спальни на одной ноге, однако едва ушла мать — снова появился.