— Вот грабитель, гнилая душа! — возмутился Дед. — Это же они наш народ грабят! Я на ихние разбойничьи дела нагляделся: из Владивостока целыми кораблями наше добро увозили. И самураи проклятые, и американцы, и англичане.
— Подожди волноваться, посмотрим, что здесь, — Кузнецов с той же осторожностью распаковал второй свёрточек. — Я так и думал, что японец не контрабандист.
Во втором свёрточке оказалась какая-то бумага, тщательно запакованная в резиновый мешочек. Начальник быстро прочитал её и повернулся к Деду, лицо которого выражало нетерпение.
— Он шёл из Владивостока к самому Назарову. Бриллианты, конечно, награбил для себя. А в общем-то, Фёдор Иванович, это уже не нашего ума дело. Нам здесь, в тайге, с этим не разобраться…
Начальник замолчал. Дед не хотел мешать его думам и рассматривал сверкавшие бриллианты.
— Я сам должен доставить шпиона в Никольск-Уссурийск, — сказал вдруг Кузнецов. — Я завтра тоже поеду… И насчёт твоего друга Син Хо вопрос решим попутно. Голубев останется за начальника заставы. Молод, горяч, но, я думаю, справится…
— Я ему помогу, — сказал Фёдор Иванович.
— Ты же уезжаешь, — удивился чекист. В душе он очень хотел, чтобы партизан побыл на заставе до его возвращения, и обрадовался, что тот сам, без уговоров, решился на это…
Кузнецов уехал четвёртого марта. С ним отправились два пограничника и Син Хо с сыном. В середине маленького отряда ехали три контрабандиста и японец. Руки их были связаны.
А восьмого марта Голубев сообщил Деду, что утром на маньчжурской стороне кто-то жёг костры.