Японец даже не повернул головы, словно не понимая, что говорят ему.
— Слушаться, когда приказывает советский командир! — повысил Кузнецов голос.
Японец вскинул на чекиста чёрные близорукие глаза и, присев, начал торопливо снимать ботинки. Ему дали взамен армейские сапоги и увели в баню, приспособленную под арестное помещение.
Кузнецов и Дед прошли в канцелярию. Командир взял кинжал, и не успел Фёдор Иванович моргнуть, как он отодрал у каблуков ботинок набойки.
— Зачем добро портишь! — воскликнул Дед.
— А чего нам жалеть, коли они сами не жалеют, — усмехнулся чекист и, стукнув ботинками о стол, вытряхнул из выдолбленных в каблуках потайных ямок два маленьких свёрточка.
— Штуковина! — поразился Дед, глянув на командира с таким изумлением, что тот громко расхохотался.
Потом Кузнецов осторожно развернул свёрточек поменьше. В пергамент и вату были завёрнуты несколько гранёных камешков, с маленькую горошину каждый. Чекист быстро подвинул их на то место стола, где играл солнечный луч, и горошины засверкали всеми цветами радуги.
— Неужели бриллианты? — прошептал Фёдор Иванович.
— Они самые, семнадцать штук, — сосчитал Кузнецов.