Пакки, всегда спокойный, флегматичный Пакки — рассвирепел.
— Ах, вот как? Что ты сказал?! — шагнул он к лорду.
— Я сказал: мерзкая ирландская обе… Когда у шестерёнки часового завода срывается курок, пружина менее быстро развёртывается; О'Пакки откинул корпус назад, повернулся на носках и стремительно вогнал кулак под желудок лорду Стьюпиду, предоставив возможность лордовой душе ускользнуть через широко открытый рот.
22. Глава заключительная, а потому наполненная всяческими отговорками
Читатель — оригинальнейшее существо. Где его альфа и омега — неизвестно. На последних страницах в нём происходит непередаваемый кризис. В нём борются два желания: одно ждёт под занавес флер-д'оранжа и прочих приятностей, другое рисует мрачную картину расположенных поленницей трупов героев. В таких условиях создается безвыходная для автора обстановка — не разбежаться с идеологической и тематической увязкой.
Соглашательство — наиболее распространённый вид обслуживания заинтересованных сторон. Не даром сказано: «блаженни кротцыи»! Вот и сейчас встаёт блестящая возможность обоюдного шантажа между автором и читателем.
Создав обстановку, явно ни к чему не обязывающую, можно вместо эпилога и т. п. подливки под надоевшую тему подвести систему тезисов, явно компромиссного характера.
— Так вот: Ирена, Годар, Пулю и полевевший Ковбоев собираются в Европу, в их руках полные доверенности на заводы Стьюпида! Это данные.
В конце концов мы ничего не слышали о том, чтоб с октября 1924 года ими были предприняты какие-нибудь шаги в этом направлении, это их дело и дело их совести.
Мимоходом, не создавая из этого сплетни (ибо Годар, едучи на каторгу, упоминал имя некоей Сюзетты), отметим, что Годар и Ирена попустительством других, нам известных, — говорят друг другу — ты. Но Годар — вообще коммунист, а она уверовавшая в него женщина.