— Было бы лучше для нас! Ты веришь в какую-нибудь возможность побега?
— Как знать?.. Но всё-таки мало вероятия.
— Я вот лежу и думаю, как бы это удрать и отомстить как следует… Когда же мы свернём шеи этим проклятым буржуа!
— Я не могу забыть того молодого парня на нашем процессе, как его… Антуан…
— Антуан Дюшен?
— О! Его, его! За какую ерунду бедняге дали три года крепости.
— Я что-то не припоминаю, Годар.
— Разве ты забыл, что ему в вину поставили оскорбление господина министра — президента Пуанкаре!.. Как он поднял на смех эту ловкую тварь! Тот говорил речь перед оккупационными отрядами, где-то под Кёльном, кучка шовинистов устроила Пуанкаре овацию… Влез на трибуну и сержант Дюшен… «Браво, — закричал он. — Браво! Руриссимо! Mills saluts par nom du cochon a monsieur Poincare-la-Guerre! Ah, brigand! Voleur du charbon! Bravo!! Ruhrissimo! Voleurissimo!!» Дюшена стащили за полы шинели и дали три года крепости.
— Недаром прокурор на второй день процесса щеголял ленточкой Почётного Легиона.
— О, уж об этом Пуанкаре позаботится всегда!