«В драгоценное изначальное время, когда степь успокоилась после топота могучих коней, когда были подавлены все враги Бумбы - страны бессмертия, Джангар и его богатыри заскучали. Не стало сайгаков, чтобы поохотиться на них, не стало соперников, чтобы помериться с ними силою. Скука, как туман, вползала в страну Бумбы. Тогда, неизвестно откуда, появилась женщина, но еще не жена, и была она великой красоты. Она вошла в кибитку, где восседали семь богатырских кругов, и круг старух, и круг стариков, и круг жен, и круг девушек,— и запела.
Запела она о подвигах Джангара и его богатырей, об их победах над несметными врагами, о Бумбе, стране бессмертия. От теплоты ее голоса рассеялась скука, как туман под лучами солнца. Так родилась наша великая песнь. Богатыри, слушая ее, становились снова веселыми и жизнелюбивыми, и Джангар приказал им заучить ее. С той поры появились джангарчи, над вечнозеленой землей Бумбы зазвенела наша великая песнь,- поют ее и поныне».
Много таких легенд вокруг «Джангариады» возникло в калмыцкой степи, эти легенды подчеркивали особое значение эпоса как национального сокровища. Интересно сообщение известного монголоведа академика Б. Я. Владимирцова. По его словам, до революции ни одно празднество не обходилось без выступления певца «Джангариады». «Эти певцы,- пишет он,- выходили почти всегда из простого народа, обучались по призванию искусству петь национальную поэму... и исполняли «Джангар» из любви к этому народному достоянию, ради славы».
Хочется обратить внимание читателей на одно удивительное место в поэме, свидетельствующее о, можно сказать, необычном преклонении калмыков перед своим народным эпосом. Одного из героев эпоса, богатыря Хонгора, просят спеть на пиру «Джангар»
Звонкую, волшебную песнь,
Гордую, хвалебную песнь
Сыновей бессмертной земли.
И вот, когда Хонгор запел о себе самом, о своей удали и силе, запел о своих соратниках, -
Тогда не выдержал джангарчи,
Стали щеки его горячи,