Один из бывших воспитанников уверяет, что подобное предубеждение было не столько из невежественности и фанатизма, сколько из того, что в существующей в то время в Оренбурге школе кантонистов, которая пополнялась, преимущественно, евреями из западных губерний, розга заменяла все педагогические приемы и была самым важным стимулом для возбуждения прилежания и поддержания порядка. Жестокости наказаний в этом училище обращали на себя всеобщее внимание и были ужасны по рассказам, а к этому еще примешалась и ревность законоучителя этой школы к обращению еврейских мальчиков в православие. Трудно согласиться, однако, с тем, чтобы строгости училища кантонистов были пугалом для поступления в Неплюевскую гимназию — бывшее училище; то было время, то были нравы, когда слово гуманность не имело никакой гражданственности ни в обществе, ни, особенно, в школах, и розги, действительно, были тогда стимулом всего, всего... Что тот-же стимул действовал и в Неплюевском училище, в этом нет никакого сомнения, как нет сомнения и в том, что тот-же стимул действовал даже в очень недавнее время и, преимущественно, по субботам; это памятно, вероятно, воспитанникам еще очень недавних выпусков. В 1830 году, вновь назначенный главным начальником края, гр. Сухтелен, обозревая Неплюевское военное училище, нашел в учебной его части, как он сам выразился, «настоящее вавилонское столпотворение», а потому и признал нужным дать учебному курсу его другую организацию; но свидетели говорят, что между воспитанниками были такие субъекты, что начальство не могло с ними справиться; они причиняли обиды посторонним лицам, и, в особенности, не безопасно было проходить мимо окон училища; главные шалуны были инородцы, дерзость которых доходила до того, что учителя не всегда чувствовали себя совершенно безопасными в классе, во время урока; на одном, например, преподавателе мусульманского закона, мулле, воспитанники, во время урока, в классе, устроили катанье верхом и начальство вынуждено было принять строгие меры: 4 воспитанника переведены были в баталион военных кантонистов, и розга надолго получила первенствующее и видное место в системе исправления нравственности и поведения воспитанников; в настоящее время заведение это представляет отрадное явление, в отношении порядка и системы воспитания детей.
III.
Внешний вид города; гостинницы; цены продовольствия; гостинный двор; магазины и прислуга.
Внешний вид Оренбурга на приезжего человека может произвести хорошее впечатление. Город кажется далеко лучше отстроенным, чем многие губернские города в России; широкая, красивая Николаевская улица застроена многими прекрасными зданиями: канцелярией генерал-губернатора, военной прогимназией, гражданской гимназией, пансионом, общественным собранием, домом генерал-губернатора и многими другими. По средине города — площадь, имеющая фонтан, и по сторонам его, во всю площадь, — скверы, придающие и хороший вид, и пользу тенью, летом, хотя небольшою, но все-же служащею убежищем для детей, которые, по примеру Летнего сада, в Петербурге, играют здесь целые дни; с одной стороны устроена лавочка для продажи минеральных вод; только то место, где находится фонтан, следовало-бы вымостить, чтобы не было подле него такой грязи и не мучило-бы лошадей, возящих воду. Еще из хороших улиц — Неплюевская, Уральская, Троицкая; эти три вымощены щебнем (шоссе). На Николаевской имеется, во всю длину, около 1 ½ версты, широкий плитный тротуар, а в конце ее, на берегу реки Урала, пирамидальный гранитный памятник Императору Александру I, поставленный жителями, в память освобождения города от воинского постоя. Эта улица — наш Невский проспект: тут и гулянье, и катанье, и лучшие магазины, и все, что хотите. Город освещается (кроме самых задних улиц) фонарями — керосином. Бывшей эспланады крепости, которая, по правилам устройства крепостей, отделяла крепость от предместий, давно уже не существует; с 1863 года, когда срыты крепостные валы, все это пространство быстро застроилось очень хорошими домами и изгладило бывший вид крепости; бывшие старая и новая слободки почти слились с городом; только один казачий форштат до сего времени как-то изолирован и не подчинен общему городскому начальству. Предместье это, отстоя от города на 200 саженей, составляет отдельное селение, служащее очень часто укрывательством воров, мошенников и притоном разврата. Весь город снабжен водопроводом, имеющим семиверстную сеть водопроводных труб, каменный резервуар и водоподъемное здание, но не дающим достаточного количества воды. Квартиры и гостинницы в Оренбурге не могут похвастаться комфортом; первые все без мебели (которую достать здесь очень трудно и дорого), холодны и неудобны, а цены от 120 до 600 руб. и дороже в год; гостинницы грязны и не имеют ни хорошего обеда, ни прислуги; лучшими считаются: гостинница купца Каретникова, называемая на вывеске «Hotel d’Orenbourg». Это наш оренбургский Дюссо. Затем, есть нумера и в собрании, но обед там так-же дурен и неизыскан, между тем цена за нумера (одна маленькая комната в 1 ½ и 2 р.) очень дорога; в настоящее время, впрочем, открыта отличная гостинница купца Ладыгина, называемая «Европейскою». В отношении стоимости жизни, можно сказать, что цены на все ежегодно увеличиваются; в настоящее время говядина продается от 5 до 12 коп. лучшая и от 2 ½ до 5 худшая; телятина 7—12 коп.; баранина 5—10 коп.; фунт пшеничного хлеба от 3 до 5 коп. пуд пшеничной муки от 55 до 1 руб.; масло 35 коп. фунт; пара кур от 20 до 40 коп.; индейки от 1 р. до 1 р. 40 к. пара, сахар 25—30 коп. фунт, свечи сальные 12—14, а стеариновые 30 коп. Рыба, не смотря на близость Урала и Уральска, где производится громадный лов ее, здесь продается: осетрина от 15 до 40 к. фунт, стерлядь от 20 до 40 коп. Икра жидкая от 80 до 1 р. 50 коп. фунт. Зелени, за исключением дикого щавеля, петрушки, луку, капусты, никакой нет; все остальное — по ценам столичным, а галантерейные и панские товары — по ценам далеко выше московских. Здесь два больших базара, — один подле гостиного двора, а другой — на площади, подле городской больницы. Гостиный двор, состоящий из длинного ряда каменных лавок, по всем четырем углам площади, занятых галантерейными, панскими товарами, а также железными, посудными, сундучными и др., и в средине, вдоль и поперек, тянутся ряды таких-же лавок с мучным, табачным, мелочным, овощным и др. товарами; тут-же собирается ежедневно толчок. Рядом с одною линиею гостиного двора находится другое огромное здание гостиного двора. Обращенное лавками внутрь и составляющее как-бы крепость, оно служило прежде складом привозимого сюда из Азии хлопка, и теперь летом вся внутренность его завалена этим товаром, а в лавках торгуют наши купцы половина-же гостиного двора занята лавками бухарцев; в настоящее время этот гостиный двор переделывается лавками на улицу; кроме этих торговых мест, есть еще базары: дровяной, железный, соляной и мучной. Что касается до большой оптовой или, как она зовется здесь, «меновой» торговли, то Оренбург, с самого его основания, служа постоянно центром средне-азиатской и киргизской торговли с Россией, ежегодно приобретает большее значение в этой торговле; сюда свозятся почти все товары Бухары, Хивы, Ташкента и Киргизских степей; здесь постоянно живет целая колония средне-азиатцев. Значительность торговых оборотов здесь выражается сравнением цифр привоза и вывоза за последние 10 лет, из которых видно, что привоз доходит до 7 милл., а отпуск до 3 милл. руб., и когда приходилось, следовательно, доплачивать из России в Среднюю Азию золотою и серебряною монетою до 4 милл. в год, то оказывается, что принятыми в последнее время мерами достигнуты весьма благоприятные результаты, так что уже не мы доплачиваем азиатцам, а они — нам. Не подлежит сомнению, что с открытием в настоящее время железной дороги от Самары, торговля эта гораздо больше усилится, и будущность ее предвещает громадное государственное значение.. Самый городской бюджет доходов, 10 лет тому назад доходивший до 40 тыс., а ныне возросший до 184 тыс., красноречиво говорит о быстром торговом развитии. Оренбург, принадлежа к юным городам России, еще только оперяется; он, как дитя, только становящееся на ноги, еще имеет много особенностей и странностей, бросающихся в глаза жителю хорошо устроенного города и особенно столиц, — возьмем хоть извощиков: верно, в целом мире нет и хуже извощиков, и такого фасона экипажей, как здесь. Все экипажи какие-то длинные долгуши, зовущиеся здесь «тарантасами»; да хоть-бы прочные были эти тарантасы, а то большинство перевязано и укреплено веревочками, старо, грязно и гадко, и никому, — ни думе, ни полиции, ни владельцам, — нет до этого дела; сломает извощик ездоку шею, поговорят в городе как о всякой новости, занесут в дневник происшествий в «Губернских Ведомостях» (которые, мимоходом скажу, в своем роде, так-же хороши, как здешние извощики), и в единственном органе печати, «Оренбургском Листке», завяжут новой веревочкой поломанные части злополучного тарантаса и снова выедут для подобных-же услуг публике. Зайдите в магазин галантерейных красных и колониальных товаров: вы хотя и найдете иногда, все, что хотите, но заплатите гораздо дороже того, что вещь стоит в Петербурге. Лучшие магазины здесь красных товаров В. Г. Кибиревой, Гладкова и Буслаева, галантерейных — Захо и Ладыгина, а бакалейных — Малышева и Скворцова, он-же и кандитер; но о пирожных и конфектах его изделия мы умолчим, ибо это будет лучше. Захотите иметь повара, кухарку, лакея, кучера не пьяниц — останетесь только при одном желании — таковых, у нас не имеется; горничные все склонны и жаждут любви, а потому, что ни делайте, но уж это их судьба. Захотите нанять квартиру теплую — ошибетесь; нужно заказать платье, сапоги или что-нибудь другое — никогда не получите ничего в срок и хорошо сделанного. Недостаток здесь хороших мастеров всех цехов весьма ощутителен, подмастерья и мастеровые пьянствуют и, пользуясь отсутствием мировых судей, ставят и хозяев, и публику в полную от себя зависимость. Фотографии здесь лучшие Бухгольца и Зеббена.
IV.
Состав общества и общественная жизнь.
Оренбург есть место резиденции главного начальника края, его штаба по званию «Командующего войсками», квартира начальника губернии и военного губернатора Тургайской области; здесь помещаются губернские и уездные присутственные места, отделение государственного банка, общественный банк, 9 контор страховых от огня обществ, почти все конторы транспортные; здесь есть банк тортовый московский и общество взаимного кредита, разные внутренние учреждения артиллерийские, инженерные и интендантские; кроме того, войсковое правление и войсковый штаб Оренбургского казачьего войска. Как и везде, общество делится на кружки: часть его, во что бы то ни стало, силится стать на аристократическую ногу; к сожалению, иногда выдача не во время квартирных денег или другого рода казенного содержания ставит некоторые аристократические замашки в очень щекотливое положение; хозяева, например, предлагают съехать за неплатеж денег с квартиры; неотвязчивые магазины требуют немедленно уплаты по счету денег; прислуга требует денег; сапожник просить тоже денег, и этот презренный металл почти всегда разочаровывает аристократические стремления, повергая в немалое горе любителей высшего тона. В буквальном-же смысле, аристократии, ни родовой, ни финансовой, за очень немногими исключениями, здесь нет; даже большинство высокопоставленных лиц принадлежит к обыкновенному всероссийскому и других национальностей дворянству и живет почти одним содержанием, — значит, попытки и стремления лезть в знать совершенно напрасны.
Служащее общество меняется здесь беспрестанно, так что Оренбург прозван весьма верно почтовою станциею; дворянства местного почти нет, или, по крайней мере, оно здесь не играет никакой роли; купечество держится особняком, и в общество, в собрание является из них лишь несколько дам, замечу мимоходом, очень состоятельных и очень хорошеньких; для остальных, кроме театра и катанья, все общественное закрыто: ни они никуда более, ни к ним никто. Неразвитость и наследствие раскола и староверчества — вот главные тому причины, хотя это общественное зло ослабевает, но все-же яд силен и организм не совсем излечен от него. Это разъединение общества и отсутствие постоянного ядра его ведет к тому, что здесь ничего не может быть прочного, основательного и хорошего; устав общественного собрания полон греха; выбор старшин в собрание никогда еще не состоялся с полным числом членов: из 200 человек, только 35—55 явится на выбор или скандал какой-нибудь выйдет при баллотировке; каждый член мало заинтересован делом, ему все равно: сегодня здесь, завтра перевели в другое место, и прощай и клуб, и его члены, и все, что там делается; отвратительная музыка, неудовлетворительная труппа и проч. не составляют предмета забот публики или общества; каждый смотрит на все это как на явления, встреченные им на почтовой станции во время проезда; следовательно, горю пособит здесь земство; да, земство и одно земство, мировые учреждения и железная дорога в состоянии вызвать реакцию края и города, разбудить его от этого долгого, крепкого сна, прогнать апатию его и просветить, цивилизацией, для введения в общий строй государственной жизни России, которой Оренбургский край, сам, по себе, даст очень много.
Общественная жизнь в Оренбурге сосредоточивается зимою на Николаевской улице; целые вереницы различных экипажей, особенно в праздничные дни, после обеда, тянутся в два ряда вдоль этой улицы, а массы фланеров снуют частию по тротуару, а частию, стоят стеной вдоль улицы; азиатцы особенно любят сидеть во время гулянья на крыльце дома канцелярии генерал-губернатора и оживленная беседа их выражает полнейшее участие к гулянью; в другое время дня, улица эта не представляет особенно оживленного характера: внимание приезжего человека разве остановят частые встречи на ней с сынами Азии, — то бухарец, то киргиз, то хивинец, то бухарский еврей или татарин попадается, а не то, среди улицы, тянется длинная команда верблюдов, навьюченных разными тяжестями, или просто всадник киргиз, величаво качающийся между двух горбов огромного верблюда, а зачастую можно встретить и женщину, едущую верхом на лошади; то может занять любопытство проезжего европейца покрытая халатом, с головы до ног, женщина-татарка, но если заглянуть в лицо этой гурии востока, то вы, наверно, увидите урода; женщины-татарки и особенно киргизки не отличаются красотой; очень редко можно встретить хорошенькую татарку, но все они набелены, нарумянены, с вычерненными ресницами и, по большей части, со следами оспы. Здесь очень большое количество татарок в списках наших кокоток. По привилегированному запаху розового масла, которым мажутся почти все азиатцы, далеко слышно их. Зимой здесь существует еще общественое собрание, коммерческий клуб; первое и второй назначают в неделю раз семейные вечера или маскарады; посещаются эти вечера далеко не всем обществом, а маскарады имеют свой, какой-то оригинальный, характер; являются 35 дам и из них только 8—10 в домино и масках, а остальные в бальных платьях; мужчин замаскированных совсем не бывает; маски не подходят к мужчинам сами и не интригуют, а, большею частью, сидят и пыхтят от духоты и скуки; кавалеры-же, преимущественно, состоят из офицеров квартирующих здесь войск и нескольких статских; многие отличаются оригинальностью в танцах и особенной манерой в танцах дергать и изо всей силы вертеть дам; театр усердно посещается всеми слоями общества; но выносят ли эти посетители из театра приятное впечатление, может ли для них театр наш служит помощью к развитию эстетических чувств, вкуса и т. д.? Это вопрос, требующий анализа более серьезного, но во всяком случае, так как по выражению Великой Монархини России, Екатерины II, «театр есть школа народная», то нужно желать, чтобы главное начальство края, в видах просвещения массы публики и для цивилизации постоянных посетителей театра, средне-азиатцев, поддерживало и покровительствовало оренбургскому театру. Самое здание театра очень изрядно и удобно. Возникновение же театра в Оренбурге относится к шестидесятым годам, и хотя театральные представления были и ранее, но они давались в манеже, в котором были устроены деревянные ложи, очень напоминающие лошадиные стойла; вообще, вид этого театра был очень своеобразен; кажется и первый антрепренер организованной здесь труппы был ветеринарный лекарь — г. Невский. Состав труппы, впрочем, был весьма хорош; в то время были здесь г. Берх, ныне подвизающийся на московской Императорской сцене, и известная провинциальная актриса г-жа Линовская, затем, в шестидесятых годах) главный начальник края, А. П. Безак, сознавая необходимость для города театры, поручил начальнику инженеров округа переделать манеж в театр. Сказано — сделано. Составили, как водится, смету и «течении одного лета из манежа сделали театр, по виду и довольно хороший и удобный, но и до сего времени, на каждом шагу доказывающий, что строить казармы и другие казенные здания совсем не одно и то же, что устроить театр. Само собою, не упущено из виду и то, что строить и делать следует так, чтобы ежегодно требовалось ремонтировать, и вот это заветное правило практикуется на деле до сего времени; а за все то, что стоют эти ремонты, можно было бы устроить театр по всем правилам искусства. После труппы г. Иванова, который держал наш театр несколько лет, началась промышленная спекуляция разных антрепренеров, которые, в конце концов, потерпев полное раззорение убегали из Оренбурга, оставляя труппу в безвыходном положении. В виду этого, в 1872 году здесь была образована дирекция, и год этот можно назвать единственным годом, когда оренбургский театр был истинным удовольствием, прелестная труппа, во главе которой была талантливая и обворожительная А. А. Немирова-Ральф, прекрасный оркестр, порядок и благоустройство театра — все не оставляло желать ничего лучшего. К сожалению весьма дорого стоющая труппа и обстановка, при неполучении от города никакой субсидии, разрушили дела, с долгом в несколько сотен рублей. Последующие антрепренеры вновь кончали банкротством, и только последние два года г. Расскатов выдержал сезоны. Затем, балы у главного начальника края довершают весь перечень наших зимних удовольствий. Зато лето здесь невыразимо однообразно и скучно: есть два гулянья, первое — на бульваре, вдоль берега р. Урала, и в роще, за рекой, где устроен вокзал; роща освещается фонарями, но что это за освещение!!!... Дрянная музыка услаждает слух, и мотанье ног по аллеям бульвара продолжается до часу. Окрестности Оренбурга тоже не представляют ничего привлекательного, только в 5-ти верстах от города, на, так называемой, маячной горе, позади лагеря казачьей артиллерии, на склоне горы, построены дачи, занимаемые главным начальником края и его свитой; поодаль — много и частных дач; самое место очень живописно и воздух гораздо лучше городского. На этом самом месте Пугачев стоял со своим войском, желая взять Оренбург. Вообще-же однообразие общественной жизни Оренбурга ни с чем несравнимо: на гуляньях, в театре, на балах, везде и всегда встретите одни и те-же лица, слышите одни и те-же дурно исполняемые пьесы оркестра; тот-же преобладающий военный элемет, везде и всюду; даже одни и те-же блюда в буфетах собрания и у Антона Каретникова. Поживите два-три года, узнаете все замечательные биографии, страстишки и наклонности всех членов общества обоего пола; узнаете, кто около кого должен сидеть, с кем танцовать, кому составить пульку в собрании и т. д.; всякое появление новой особы сейчас заметно, точно постороннее тело, попавшее в известную массу; говору, судам и пересудам нет конца; одним словом, — это город с своими особенностями, с своими нравами и обычаями, водоворот, попадая в который, новый житель города, будет долго предметом общего внимания затем, мало-помалу, и он смешивается с общим течением и... и... делается оренбуржцем. Состав общества в Оренбурге очень не велик; оно, преимущественно, состоит из служащих и военных; часть этих последних, не состоящих в войсках, равно и некоторые из гражданских чиновников, попадают на службу в Оренбург двояким манером: одни бегут от шумной петербургской жизни, где, занимая места с содержанием, неудовлетворяющим потребностям этой жизни, вошли в долги, перспективою которых в Петербурге мировой судья, а затем — «долговое»; другие-же попадают сюда административным порядком, в виде исправления, или взамен «долгового»; одним словом, что называется, в «ссылку в места не столь отдаленные»; впрочем в последнее время, с приобретением нами Ташкента, Самарканда и других мест на границе средней Азии, пункт, заменяющий «долговое», остался за этими местами, и спокойно-же, хорошо живется там этим господам. В былые, времена Оренбург был и совершенно местом ссылки, так сюда были сосланы Плещеев, Шевченко, Станкевич и многие другие; в последнее-же время, назначение сюда на службу представляло искупление за более или менее предосудительные делишки в Петербурге: то за мотовство, то за мелкое плутовство, то за скандал, требующий удаления с глаз того общества, где он совершился, а то и просто для удаления от соблазна и греха.