Карлук перевел и это. Мужчины, испуская горловые крики, закивали головами в знак согласия.
Кит остался и командовал, пока приготовления не пошли полным ходом. Те, у кого еще были силы, ползком собирали хворост и раскладывали длинные индейские костры. Малыш с помощью десятка приспешников занялся стряпней, хлопая короткой дубинкой по тянувшимся со всех сторон голодным рукам. Женщины топили снег в горшках и кастрюлях. Всем было роздано по тонкому ломтю сала и по ложке сахара, чтобы хоть сколько-нибудь притупить их острый, как бритва, голод. Скоро на кострах, разложенных вокруг Малыша, закипели котлы с бобами, и он, зорко следя за «мошенниками», как называл индейцев, стал жарить и раздавать тончайшие блины.
— Уж стряпать, так стряпать, — говорил он Киту на прощанье. — А ты лети, не задерживайся. Туда — рысью, а обратно — во весь опор. Два дня туда и три назад. Завтра они пожрут последние остатки рыбы и три дня будут сидеть не евши. Тебе придется поднажать, Кит, здорово поднажать.
III
Несмотря на то, что сани были не тяжелы, на них лежало только шесть сушеных лососей, несколько фунтов бобов с салом и спальный мешок, Кит подвигался вперед не быстро. Вместо того, чтобы сидеть в санях и погонять собак, ему приходилось бежать у прикола. Днем пришлось много работать, и это сказалось на нем и собаках. Едва он перебрался за перевал и оставил за собой Плешивые Камни, как начались длинные полярные сумерки.
Ехать под гору было много легче, и порой ему удавалось вскакивать в сани и гнать собак на протяжении шести миль. Темнота застала его в широком русле какого-то безымянного ручья. Ручей этот изгибался по низине широкими подковками, и Кит решил выбраться из его русла и ехать напрямик через болото. Но когда стемнело, он сбился с пути и вернулся к тому же месту. Он целый час безрезультатно искал дорогу и, наконец, не желая ехать наугад, развел костер, дал каждой собаке по полрыбы и съел половину собственного пайка. Он завернулся в спальный мешок и, и уже засыпая, понял, где находится. Ручей раздваивался, и он попал не а то русло. Он свернул в сторону за милю от тропы.
Рано утром, даже не закусив, он пустился в путь и, проехав милю вверх по реке, выбрался на тропу. Потом, так и не поев и не покормив собак, он ехал восемь часов без единой остановки, пересек множество ручьев и низких водоразделов и спустился вниз по ручью Миног. К четырем часам пополудни, когда уже начало смеркаться, он добрался до хорошо наезженной дороги вдоль Оленьего ручья. Ему оставалось пятьдесят миль до конца пути. 0:н остановился, дал собакам по полрыбы, потом оттаял и съел фунт бобов. Потом вскочил в сани, крикнул: «вперед!» — и собаки всей грудью налегли на ремни.
— Живее, псы! — кричал он. — Вперед, за пищей. До Маклука вы ничего не получите! Налегайте, волки, налегайте!
IV
Часы в «Энни Майн» показывали четверть первого ночи. Главный зал был переполнен, и гудящие печи напревали воздух до духоты. Монотонно стучали фишки, шумели игроки у столов, и на фоне этого шума также монотонно гудели телекса мужчин, которые сидели и стояли, разговаривая по два, по три человека. Весовщики не Отходили от весов, ибо здесь даже за стакан вина, ценой в один шиллинг, платили золотым песком.