— Позвольте вам дать совет, — сказал Уэнтворту Кит. — Эти люди поправляются. Через неделю мы с Малышом уезжаем. Вас некому будет защищать, когда они примутся за вас. Собирайтесь в путь. До Даусона — восемнадцать дней.
— Укладывайте ваши пожитки, Эмос, — прибавил Малыш. — Не то все, что вы получили от меня, покажется вам детской забавой в сравнении с тем, что сделают с вами эти выздоравливающие.
— Джентльмены, прошу вас, выслушайте меня, — Захныкал Уэнтворт. — Я чужой в этой стране. Я не знаю здешних дорог. Я не знаю здешних обычаев. Позвольте поехать вместе с вами. Я вам дам за это тысячу долларов.
— Хорошо, — злорадно усмехнулся Кит, — если согласится Малыш.
— Кто? Я? — Малыш выпятил грудь. — Я — ничтожество. Я — червь. Я — гусеница, брат головастика, мухин сын. Я не боюсь и не стыжусь ничего, что копошится и ползает по земле. Но путешествовать с этой ошибкой мироздания! Проходи, любезный. Мне тошно на тебя смотреть!
И Эмос Уэнтворт ушел один, таща за собой сани с провизией. Но не прошел он и мили, как его нагнал Малыш.
— Эй, вы, пойдите-ка сюда! — закричал он. — Поближе. Ну, давайте.
— Не понимаю, — запищал Уэнтворт, вспоминая с дрожью, как Малыш дважды избил его.
— А тысячу долларов, — это вы понимаете, а? Тысячу долларов, которую вы получили от Кита за ту картофелину! Выкладывайте.
Уэнтворт возвратил ему мешок с золотым песком.