И снова рукавица помешала ему говорить дальше.
— Мы пойдем к тайнику, — решительно сказала она. — Он в трех милях отсюда. Идем.
Он упирался. Она тянула его за руку, но не могла сдвинуть с места. Он почувствовал искушение сказать ей, что за горами его ждет другая женщина.
— Ты сделаешь большую ошибку, если вернешься, — сказала она. — Я… И только дикарка, и я боюсь мира. Но больше всего я боюсь за тебя. Вышло так, как ты говорил мне. Я люблю тебя большие, чем себя. Нет слов, чтобы выразить, что творится в моем сердце — оно пылает ярче этих звезд. Разве я могу рассказать тебе об этом? Вот мое сердце — смотри.
Она сдернула с него рукавицу, просунула его руку к себе под шубку и положила на сердце. Все сильней и сильней она прижимала его руку. И он в тишине услышал биение, биение ее сердца, и понял, что каждый удар — любовь. Она медленно отстранилась от него и, продолжая держать его за руки, пошла к тайнику. Он не мог сопротивляться. Казалось, что его влечет само сердце, то самое сердце, биение которого он чувствовал на своей ладони.
XI
Наст, покрывший за ночь талые снега, был так прочен, что их лыжи быстро скользили вперед.
— Тайник здесь, за деревьями, — сказала Лабискви Киту.
Но в следующую минуту она схватила его за руку и остановилась в изумлении. Перед ними весело плясало пламя небольшого костра, a у костра на корточках сидел Мак-Кэн. Лабискви что-то пробормотала по-индейски.
— Я боялся, как бы вы не удрали без меня, — сказал Мак-Кэн, и глаза его лукаво блеснули. — Я все время следил за девушкой, и когда она притащила сюда лыжи и провизию, я тоже приготовился. Костер? Не беспокойтесь, он не опасен. Лагерь спит и похрапывает, а дожидаться вас мне было холодновато. Ну что ж, отправимся?!