Мак-Кэн попробовал сопротивляться, но Кит связал его, обыскал и вытащил из подмышки оттаявший кусок мяса карибу. Лабискви так вскрикнула, что Кит обернулся. Она подбежала к мешку Мак-Кэна и разрезала его. Вместо мяса из него посыпались сосновые иглы, мох и щепки.
Лабискви снова схватилась за кинжал и ринулась на ирландца, но Кит удержал ее, и она остановилась, плача от бессильного гнева.
— О, любимый, мне вовсе недорога пища, — воскликнула она. — Мне дорог ты, твоя жизнь. Собака! Он тебя ест, тебя!
— Мы еще поживем, — утешал ее Кит. — Теперь он понесет муку. Он не сможет ее есть сырой. А если он все же попытается проглотить хоть горсточку, я сам убью его, — ведь этим он отнимет и твою жизнь, а не только мою. — Он обнял ее. — Любимая, убийство — дело мужчины. Женщины не убивают.
— Ты разлюбил бы меня, если бы я заколола эту собаку? — в удивлении спросила она.
— Любил бы меньше, — мягко ответил Кит.
Она покорно вздохнула.
— Хорошо, — сказал она. — Я не стану его убивать.
XII
Индейцы продолжали преследовать их. Отчасти по наитию, отчасти благодаря знанию местности, они догадались о том, какой путь избрали беглецы и нашли занесенные мятелью следы. Когда выпадал снег, Кит и Лабискви нарочно путали следы, шли на восток, когда гораздо удобнее было итти на запад иль на юг, карабкались на высокие скалы, вместо того чтобы пробираться долинами. Они и так уже заблудились, и теперь им было все равно. Но сбить со следа своих преследователей им не удавалось. Индейцы порой исчезали на несколько дней, но всякий раз появлялись снова.